Угличский перекресток человеческих судеб в тылу Великой Отечественной войны.

Материал из Про Углич

Перейти к: навигация, поиск

Угличский перекресток человеческих судеб в тылу Великой Отечественной войны.

Представленная здесь краеведческая работа выполнена для сборника -"Город и Война".

Город и война (статьи,публикации).- Исследования и материалы по истории Угличского Верхневолжья.-Выпуск 9.-Углич.2006г,Стр.59-74

В свою статью я включила, кроме прочих, воспоминания старожилов Углича, использованные ранее в работах:"Великая стройка Угличского гидроузла и маленький человек",опубликованную в сборнике "Судьба реки судьбы людей", изанную Мышкинским народным музеем в 2000г - г. Мышкин; в моих статьях из книги "Пережившие блокаду"(изд.ООО Верхняя Волга, 2005г);в статье "Век скитаний", опубликованную в краеведческом сборнике "Хранители памяти" (материалы краеведческих чтений выпуски 5,6), изданном Калязинским краеведческим музеем в 2008г. - г. Калязин.

О. Городецкая


Все, кто интересуется историей Углича, знают, сколько разорений приносили этому городу войны, как захватчики сжигали его, разрушали, истребляли жителей. Только с18 – го века Углич стал жить относительно спокойно, прирастая населением своим и застраиваясь по генеральному плану. Миграция населения здесь никогда не прекращалась, но это не вредило городу, а наполняло его новыми силами, новыми ценностями. Осевшие, прижившиеся в нескольких поколениях угличане, создавали свой самобытный уклад, свою культуру. Здесь поддерживались и накапливались православные традиции России, а характер народа, фамильные связи, обычаи формировались в соответствии с традициями Ярославской земли, всего Верхневолжья.

Войны 19 –го и начала 20-го века грохотали в стороне от Углича, он слышал только отголоски их, принимал к себе беженцев, снабжал армию продовольственными и людскими ресурсами. Как и все тихие небольшие города Поволжья, после военных потрясений, город чествовал своих героев, ветеранов, поминал павших в боях, давал приют в своих православных монастырях и богадельнях инвалидам войн, одиноким старым солдатам. Вдов и сирот тоже брала под опеку общественность, церковные приходы. С этим укладом Углич и вступил в век великих испытаний - ХХ –й.

О том, как переживал Углич и его жители Великую Отечественную войну, можно узнать, изучая газетные публикации, архивные и музейные документы, книги об угличанах в годы войны, работы учащихся, опубликованные в сборниках «Отечество». А для краеведа самое ценное – воспоминания живых свидетелей.

Из собранных мною материалов об Угличе 20- го века, по воспоминаниям жителей, можно составить некую мозаику, фрагменты которой останутся незавершенными, в том числе и касающиеся периода Великой Отечественной войны. Много недосказанного осталось в беседах, многие недораспрошенные люди, к сожалению, уже ушли из жизни.

В этой картине с пробелами трудно выделить военные годы Углича, как четко очерченный, самый драматичный период ХХ-го века в судьбах людей. Драматизм в душевном состоянии угличан, как предчувствие и как жизненный факт, предшествовал военным годам и долго отзывался после Победы.

Он был связан в Угличе с новыми, после революционных переворотов 1920-х годов, большими потрясениями 1930 –х. Продолжались массовые репрессии и гонения на православных служителей и их семьи, как правило, многодетные, с обширными родственными связями. Пострадали и многие, им сочувствовавшие. Преобразования Верхней Волги в 1930 –х годах ознаменовались строительством Угличского гидроузла. Сопровождалось это разрушением, на нужды строек, православных святынь: церквей, монастырей, уничтожением самой тысячелетней духовной основы угличской жизни. Катилась лавина политических репрессий, от которых пострадали тысячи людей самых разных сословий и профессий. Город изменил свой облик и свою суть.

За несколько лет до войны произошло ошеломляющее вторжение в город техники и невиданной здесь промышленности, появились запретные зоны и лагеря, куда постоянно прибывали заключенные со всех концов страны. Все это происходило на фоне арестов, судов над «врагами народа», с последующими расстрелами, заключениями, выселениями. Многие семьи лишились кормильцев, родственных связей. Как чувствовали себя коренные жители - небольшое, но тесное сообщество родных и знакомых?

В страхе и замкнутости, оставшиеся в городе семьи угличан, пострадавших от репрессий и великих перемен, затаились, не споря с прихлынувшей молодой энергией специалистов строителей, присланных сюда, чтобы сделать город индустриальным, электроградом, окончательно победившим пережитки «мещанского» уклада. В новых, благоустроенных, по тем временам, домах поселились интеллигентные семьи высококлассных специалистов, опытных руководителей, масштабных личностей эпохи. Их дети потом будут вспоминать годы Волгостроя, как героическое прошлое, устремленное в светлое грядущее, которое строили и завоевывали их отцы, многие и сами станут яркими личностями в истории советского индустриального Углича.

Уже к 1941 году зацвело новое поколение, полное надежд на свое радостное, интересное будущее в городе над Волгой, с растущими новостройками. Правда, оставалась здесь и «запретная зона» – угличские Волгостроевские лагеря заключенных, о которых говорить во всеуслышанье не полагалось. Это создавало напряженность в общественной атмосфере, вместе с тем, диктовало особую трудовую и бытовую дисциплинированность. И тут, грянула война Великая Отечественная…

Сейчас мы можем побеседовать лишь с немногими угличанами, кого война застала в зрелом возрасте. Большинство ныне живущих ветеранов фронта и тыла – это те, молодые, которые мечтали об Угличе новом, коммунистическом, о светлой, радостной жизни, но буквально со школьной скамьи попали в военное горнило. Немного и тех, кто сейчас хранит в себе память о переживаниях своих родителей, как что–то, может быть тогда еще, до войны, не осознанное, но понятое только спустя годы, десятилетия.

Родители многое скрывали от детей и особенно свои переживания. Да не все из ветеранов войны и тыла и сегодня расположены вспоминать, говорить начистоту о своих личных драмах, которые в военное время утяжеляли груз фронтовой страды.

Чтобы понять и оценить подлинный патриотизм наших земляков, который по определению своему понимается, как чувство долга перед Родиной и безграничной преданности ей, нам надо, беседуя с ними, выслушать все, о чем ветераны сейчас нам могут рассказать уже без оглядки на официальные трактовки, без страха, искренне.

Мы преклоняемся перед силой духа и мужеством тех, кто трудился для Победы, кто, потеряв своих родных на фронтах, находил силы помогать другим осиротевшим, а после войны поднять народное хозяйство, промышленность, благоустроить город. Но долг наш перед грядущими поколениями узнать и раскрыть правду обо всем, что испытали жители нашего края на отрезке исторического пути, связанном с Великой Отечественной войной. Какие были эти испытания?

Как выжил в наших соотечественниках сам патриотизм, и мы до сих пор говорим о нем, как главном компоненте воспитания? Ведь остаться патриотами своей Родины, будучи оскорбленными, обиженными, униженными, осиротевшими от несправедливых репрессий, которым подвергались отцы, матери, мужья, родственники, даже дети-подростки труднее, чем стоять на переднем крае с оружием в руках. Правда жизни, для каждого человека, в том, что он сам чувствует, переживает, думает и хранит в душе всю жизнь, даже если внешне он живет по диктуемым обществом правилам. Судьба города – это сплав судеб всех, кто здесь жил и живет. Что представляло собой угличское сообщество людей в военное время: трудно описать, ничего не упустив.

До войны здесь уже, правда, с трудом, приживались переселенцы с затопленных Волгостроем территорий, люди лишившиеся домов, хозяйств, работы. Некоторые семьи не успели получить никакой компенсации. Они вынуждены были приспосабливаться к местным нравам, а в войну, лишались и мужчин, кормильцев, терпели отчуждение коренного населения, которое всегда и везде переселенцев воспринимает настороженно. В городе проживало много полулегально приехавших родственников заключенных, надеявшихся как-то поддержать своих лагерных или ссыльных поселенцев.

Репрессии не прекращались и войну. Как рассказывают, жители Углича, многие, получившие бронь по производственной необходимости, все же, при удобном случае, просились на фронт, чтобы избежать рокового доноса и репрессии неизвестно по какой случайности или за неосторожное слово.

И в войну, и после нее недоверчивость и скрытность были способами защиты, даже от близких и соседей. Но и в таких условиях люди добросердечные находили мужество помогать попавшим в беду, осиротевшим.

Рассказывают, что если узнавали об установлении приехавшими родственниками контактов с заключенными или о передаче писем, заключенных пересылали в другие лагеря, а родственникам приходилось оставаться жить в Угличе, так как некоторые вкладывали все свои средства в поиск своих мужей, отцов, лишались квартир и прописок в своих городах. Углич становился на долгие годы местом ссылки добровольно обреченных на нее. Здесь и застала их война. Потом, спустя много лет, выбравшись из Углича, они писали запросы, снова разыскивая своих родных, надеясь, что они где-то еще живы. Типичный из таких запросов, датированный 1960 – ми годами, мне довелось прочесть в архивных документах Управления ГЭС. Дочь запрашивает сведения об отце, который был арестован и сослан в Углич перед войной. Семья, узнав, где отец, приехала сюда, потеряв все на родине. Жили здесь на квартире. Отца быстро перевели в другой лагерь. Началась война. Семье оставалось только тихо и скромно здесь квартировать, а потом двадцать лет разыскивать отца, не зная, жив ли он вообще. Никаких сведений об этом человеке в архивах не сохранилось, о чем и извещали дочь в ответе на запрос.

В архивах московского общества « Мемориал» мне предоставили интересный материал. Две тетради, исписанные мелким почерком и озаглавленные « Введение в историю и философию», в конце помечено: «написано в Угличе в 1942г.». Автор написал, что посвящает этот труд своим дочерям. Его звали Гавриил Осипович Гордон. Он был ученый, видимо историк и философ. По сведениям он был сослан сначала на Соловки, потом переведен в Углич и умер здесь в 1942 году. Дочь его живет до сих пор в Москве. У меня пока нет возможности узнать более подробно об этой семье и этом, наверняка незаурядном ученом.

Знаменитых людей среди угличских репрессированных было много. О некоторых известно, какие – то имена называют знающие старожилы. Но сколько нам неизвестно? Может быть, мы не узнаем о них никогда.

Вокруг этих людей тоже шла своя потайная жизнь, их, наверное, не оставляли без внимания и жители города. Нелегальная передача весточек и писем все же была, и совсем чужие люди, рискуя своей свободой, а может и жизнью, помогали политическим заключенным. С утратой при эвакуации значительной части архива Волгостроя, утрачены и сведения о людях, прошедших угличские лагеря, заключенных по 58 –й статье, многими из которых могли бы гордиться потомки.

Это были: ученые, артисты, музыканты, художники, писатели, талантливые инженеры, священники и их потомки – культурнейшие люди. Так известно, что столовую для начальников лагеря обслуживал заключенный – повар из московского «Метрополя», а в клубе играл оркестр из классных московских музыкантов – заключенных. Был даже в лагерном клубе свой театр. Некоторые репрессированные жили в лагере с правом перемещения по городу, а некоторые на поселении в городе. Им, не без риска, угличане давали приют, помогали устроиться на работу. Так Иван Николаевич Потехин, известный художник, учитель рисования помогал ссыльному музыканту и его жене - педагогу иностранных языков (семье Мотриенко) устроиться преподавать в педагогическое училище, где сам работал, Были у семьи Потехиных и другие друзья из ссыльных. С этими же людьми, интеллигентными, талантливыми дружила и семья Тихомировых. По рассказам Колобовой Е.Д., в педучилище до войны преподавали: известная ленинградская балерина Тулупьева, Нелли Поль- жена французского посланника и другие. Покинув Углич, после освобождения из ссылки, они оставили здесь свой след, как чувство прекрасного, в памяти учеников. Здесь был особый социокультурный и духовной пласт жизни Углича конца 1930 –х - начала 1940 – х годов, который до сих пор не раскрыт, но не забыт теми, кто еще жив.

Война нанесла удар и по благополучию семей коренных угличан не пострадавших от репрессий, имевших хозяйство, достаток. После ухода на фронт мужчин, оставались семьи, часто многодетные, на попечении матерей, больные старики.

Фрагменты из бесед с ветеранами, привожу здесь, как материал к информации и размышлениям на темы, затронутые выше. Возможно, эти короткие отрывки из бесед направят других краеведов и изыскателей нового поколения. Любой кусочек беседы с ветеранами, даже случайная фраза, как вспышка памяти, помогают высветит нам не только факты и события, но и дать вектор дальнейшего поиска правды о судьбах людей, нашего города, края, всей страны в военное лихолетье.

Колобова Елена Дмитриевна - угличанка с 1923 года рождения, бывшая адвокат (урожденная Знаменская)

Она окончила школу в 1941 году. На второй день началась война. Практически все ее друзья и подруги попали на фронт. Она же пошла работать в заготзерно.

« Грузили зерно по 60 кг в мешках, переносили, перелопачивали. Ходили пешком по всему району на заготовки продовольствия для фронта. Выменивали зерно по контракции на кусочки ситца». О работе заготконторы в войну Е.Д. Колобова писала в своих воспоминаниях в газете « Авангард».

В 1943 году она поступила на юридические курсы и. окончив их за полгода, стала работать адвокатом. Она много знает и может рассказать о юридические «делах» военного времени, хотя ей, как молодому специалисту, не всякое «дело» доверяли, в основном уголовные, а политическими занимались старшие. Суды были очень строгие. Она уже тогда отчасти понимала, что происходит в стране, но разобраться по настоящему довелось только в преклонном возрасте. Волгострой она наблюдала с детства. Живя в семье интеллигентной, где все родственники были уважаемые, образованные люди: учителя, врачи, а отец был адвокатом, она была защищена от многих невзгод и лишений. Но эта защищенность далась семье непросто, так как глава этой династии - Алексей Знаменский был священником Богоявленского монастыря, отказавшимся от сана еще в период первых репрессий 1920-х годов. Дед и бабушка Колобовой были лишенцами. «Выселенные из церковного жилья, старики ютились на квартире отдельно от детей, чтобы не подвергать их и внуков гонениям. В военные годы, когда все мужчины семьи были на фронте, а женщинам едва удавалась прокормить детей, старики, оставшись без помощи, умерли от болезней и голода».

Родители, как говорит рассказчица, жили по заветам деда. Никогда не ругали власти, не говорили плохого о людях, детей воспитывали строго.

В практике ее отца, а потом и в ее собственной было несколько дел, касающихся одной персоны, совершившей непредумышленное убийство женщины, которая приходилась по отцу Знаменским близкой родственницей. Подсудимая тоже была молодая женщина, племянница председателя исполкома, красавица, шикарная, высокая брюнетка служившая зенитчицей на ГЭСе.

Случилось это в 1941 году. Вольного поведения зенитчица, позволила себе уйти с поста с винтовкой в гости к сыну военкома, в дом на углу Ленинской (народное название этого места «Бедовая»), и там устроить «тренировку» в стрельбе. Выстрел вверх, в сторону церкви царевича Димитрия «на поле» закончился трагически. Пуля попала в церковь и, отлетев рикошетом, убила женщину, пришедшую на могилу к матери. Погибла родственница Знаменских по отцу, а по матери она была родственницей Ярославских – тоже семейства известных священников. Защитником той девицы – зенитчицы назначен был адвокат Знаменский – отец Колобовой. Девица получила в наказание высылку на фронт в штрафной батальон, но осталась жить и, после войны, снова вернувшись в Углич, много раз была судима за хулиганство. Слава о ней была дурная. А Колобовой Е.Д. - адвокату, как и ее отцу ранее, приходилось быть у нее защитником, вопреки своим убеждениям. Вот так – правосудие не может отказать в защите. Уголовное дело - это не политическое, тут и статьи были другие. Война не исправляла дурных людей, а добавляла городскому обществу неприкаянных.

«В послевоенные годы появились компании пьяниц, которые любили собираться под памятником Ленину и распивать. Тут и попрошайки всякие, тут и поножовщина случалась. Тогда людям некуда было пойти, никаких кафе не было. До войны было не так, жили культурнее…» (1)

Так к оценке морального состояния общества ветераны подходят с позиции сравнения: « до» и « после» войны. А тыл войны был зоной испытаний на человечность, терпение, работоспособность, порядочность.

В первые месяцы войны хлынул в город поток беженцев, затем, в 1942 году прибывали эвакуированные из блокадного Ленинграда, в том числе много детей сирот. В конце войны для беспризорных подростков, несовершеннолетних преступников в бывшем, дореволюционном еще, тюремном здании открыли колонию. В Угличе оседали освобожденные, после отбытия срока заключенные, так как многие из них приобрели в лагерях профессии, нашли себе работу на новых промышленных предприятиях, а некоторым просто некуда было ехать. Так Углич в военное и послевоенное время пополнился населением, социальный статус которого отличался от коренного местного. Все дальше вглубь прятался Углич православных общинных традиций, разобщаясь и расслаиваясь содержанием своим.

Тихомирова Мария Ивановна – угличанка с 1917г. рождения, бывшая учительница.

О Марие Ивановне Тихомировой, мы рассказали в работе «Уроки литературы за решеткой», опубликованной в краеведческом сборнике «Отечество», изданном Домом детского творчества. От нее мы узнали о жизни мира заключенных. Эта уникальная учительница, вела уроки литературы и русского языка для политических, уголовных и малолетних заключенных в разных угличских исправительных заведениях с 1930-х по 1970-е годы. Одновременно она вела уроки и в общеобразовательных школах Углича. Кое - что о довоенном и военном времени в Угличе, из бесед с Марией Ивановной, привожу здесь.

«Вот однажды в войну, когда остались одни, без мужей, поехали женщины - учительницы в Мышкин на рынок. Продать мужнин костюм, еще какие-то вещи, на хлеб, продукты. В Угличе нельзя продавать - осудят учителей. Отправились на катере. Среди попутчиков заметили человека в черной шляпе. Приехали. Остановились в гостинице, той, что рядом с тюрьмой. Видят, и этот в шляпе там же. Отправились на рынок, а человек в шляпе и там ходит. Ничего так и не продали, побоялись. Что за человек был, неизвестно». Но можно предположить…

Еще в 1937 году она присутствовала на первом показательном судебном процессе, куда обязали явиться учителей. Некоторые из старых учителей помнят тот суд над « врагами народа», в числе которых был зав. районо Николай Тимофеевич Девяткин. Уважаемого человека приговорили к расстрелу. Жена его, учительница с малолетними детьми, была лишена работы, пособия и обречена голодать под домашним арестом. Люди ночью тайком от слежки передавали им в форточку еду. Семья потом вынуждена была выехать в Мышкин. Растила Девяткина в нищете и голоде несовершеннолетних детей, а, спустя много лет, узнала, что муж был невиновен. Расстреляли его, якобы, «враги народа» следующей волны репрессий. Незадолго до войны репрессии «выкосили» почти весь партийный и хозяйственный руководящий аппарат в городе и в селах, пострадало и низовое звено. Во «враги народа» попадали даже уборщицы. Многие из женщин, в том числе и знакомые Марии Ивановны учительницы, чтобы уберечь детей, в те годы заочно развелись с репрессированными мужьями и взяли другие фамилии. В войну их дети не могли похвастать сверстникам, что их отец героически защищает или пал за Родину, да и детства они не видели, в голоде и страхе за родителей. Но рядом так же жили, трудились люди, все терпели и надеялись на Победу, ощущая себя частицей всего народа страны. В людях был не только страх перед жестокими статьями закона, но и понимание, что, только уживаясь с другими, можно выжить и пережить общую беду.

Во время войны Углич стал пунктом перевалки. По Волге шел флот с беженцами, образуя заторы перед еще не полностью оборудованным шлюзом. По недостроенной плотине шли толпы людей со скарбом, проходя по главной дороге с левобережья - ул. 9 января на угол Октябрьской, через рыночную площадь. Здесь, вблизи дома М.И. Тихомировой, как на арене, разворачивались драматические зрелища. «Гнали стада голодного скота. Недоенные коровы громко мычали. Шли какие-то части армии. Непонятно - на фронт или с фронта. Уставшие солдаты шли, опираясь на палки, вооружены или нет - непонятно. На ночь размещались по квартирам. Начальству выбирали дома получше. Такая вот, много пережившая, дорога. А ведь, по планам электрификации, через плотину должны были ходить трамваи. Если бы не война…» Оставшиеся дома женщины и старики старались сохранить и уберечь детей. Старый дедушка в огороде дома Тихомировых выкопал землянку на случай необходимости укрываться о т бомбежек. Оборудовал там и стол и лавки и все, что нужно, чтобы спрятать детей. Бомбежки над Угличем были. (Об этом написано другими краеведами). А Мария Ивановна рассказала, что в войну работали и дети. Учительница вспоминает, как школьники 5,6,7-х классов, бригадами по 5-6 человек двуручной пилой спиливали деревья на дрова. Как только не убило никого, удивляется. (2)

Многие наши ветераны в первые годы войны подростками начинали свою трудовую деятельность. И помнят они те годы, как сплошные рабочие будни. Полуголодные, среди взрослого немногословного, напряженного психологически коллектива, который наверняка оберегал детей от лишних знаний об обстановке, подростки, отработав, валились от усталости. Годы войны для них сливались в сплошной трудовой день.

Иванов Владимир Васильевич - угличанин с1929 года рождения.

«Начал работу с 14 лет. В 1943 году был учеником слесаря. Работал сначала по 6 часов. ГЭС уже работала, но было много недоделок. Делали металлические детали, заграждения. Потом освоил много профессий. Тогда работали много. Говорить много нельзя было. Друг с другом не делились откровенно. За лишнее слово могли забрать. Было такое».

Это все, что он захотел поведать о своем подростковом труде в военное время. Жена Иванова рассказала больше и о предвоенной Волгостроевской угличской обстановке и том, как в конце войны, работая на часовом заводе, который назывался заводом точных камней, соседствовала с пленными немцами по работе. « Немцы пленные жили на территории завода в бараках. Был у нас такой молодой немец – Роберт. Его все донимали, летал ли он Москву бомбить. Он только отвечал: «найн, найн…» А другой, старый пленный немец был такой «расположительный» и старательный. Так они хорошо работали, камни обтачивали, хоть не проверяй за ними. А в Золоторучье жила Ляля Алексеева – глухонемая ( плохослышащая), которая от немца родила ребенка. Историю этой Ляли знали все в Золоторучье и многие на заводе. Но ее не тронули за это, хотя могли бы посадить, но пожалели, не разглашали. Отец ее был политический, освобожденный из угличского лагеря, да и оставшийся здесь работать. Такой был мужчина, всю зиму ходил без шапки. А семья за ним сюда приехала, так и жили здесь». (3)

Сейчас, когда у нас с Германией налажена многолетняя дружба, города - партнеры Углич и Идштайн каждый год обмениваются делегациями и частными визитами жителей. Воспоминания о военном времени дают нам и нашим друзьям из Германии много тем к размышлениям о том, как Великая Отечественная война здесь, в тылу, давала уроки человечности для нас и для немцев.

Бодина Алевтина Васильевна – ветеран тыла.

Эта женщина работала в войну крановщицей на мостовом кране. Рассказывала, что загружали оборудование для ГЭС, для ремонта, отделки. «В войну работали на казарменном положении. Дежурили сутками. У девушек работниц и охраны были противогазы. По тревоге бежали каждый на свой объект. В кино или куда-нибудь ходили организованно. На крыше снаружи и внутри станции стояли зенитки. Станцию пытались бомбить. Корпус ее был закрыт досками, замаскирован». Работники ГЭС рассказывали, что в войну, где-то в сторону Калязина, стоял макет станции. Самолеты пролетали мимо. Прямых попаданий снарядов в плотину не было. «После войны станцию отделывали. Большой был коллектив. Несколько цехов было. Использовали труд заключенных. Среди них были специалисты, их приводили из лагеря. Обслуживали заключенные и большие краны, например, кабель переносили за краном». Рассказчица все время повторяла: « Ну что еще сказать, не знаю…». А ведь видела и пережила многое. (4)

Жолудев Борис Леонидович – угличанин с 1907 года рождения, бывший волгостроевец.

« На Волгострой я перешел прямо с лесопилки. Предложили работу сначала в гидроцехе, потом освоил много специальностей: слесарные работы, монтажник по лесам. Как началась война, на второй день пришел в военкомат. 300 человек явилось. Начали отправлять, кого на поезд, кого куда, а волгостроевцев до ночи держали. В первом часу ночи зачитали список, выдали обратно документы и объявили, что по приказу Сталина всех нас отправят снова на стройку работать. Объект важный. Везут беженцев. Довезут до плотины, дальше ходу нет, перегружают внизу на другой пароход. Станция работала, но шлюз не был оборудован. Ворота открывали и закрывали вручную. 10 человек крутили лебедку. В войну делали все. Работали круглосуточно. Началось наступление на Калининском фронте. Ночью было видно зарево и слышны взрывы. Шлюз и плотину охраняли зенитки. Как начнут хлестать - пули летят, падают. Но самолеты охотились больше за Рыбинском. Приходилось ездить туда на базу за оборудованием. Попадали в бомбежки. Старались спасти груз».

«На лесах стал работать после несчастного случая. Был такой парторг Виноградов. Должен был наблюдать за бригадой заключенных. А он и не заглядывал, не проверил. Все им доверил. Когда сделали леса и подняли на них огромные посудины для замески цемента, и вся бригада зашла - леса рухнули. Кто покалечился, кто на дно пошел. Этим занялся 3-й отдел. Бригадир имел срок 10 лет. Его уговорили взять вину на себя. Посадили его, а начальник отделался. Не судили парторга. После этого мне и дали задание делать леса. Делал сверху донизу все вот эти леса. Проверял каждую линию под нагрузкой 10 тонн. Стоял сам и прораб по 5 минут, пока все не проверим. Все выдерживало нормально. С лесов облицовывали плитами и здание ГЭС, и потом арку шлюза. Плиты были разные. Все наружные украшения делались по указанию архитекторов из Москвы. Петров был архитектором. Он за это получил Сталинскую премию .»

Облицовка сооружений гидроузла бетонными плитами началась в конце войны, когда стали прибывать колонны военнопленных и на левом берегу Волги разместили лагерь военнопленных, вместо женского лагеря.

«Сделано тут было много. На шлюзе тоже оформляли. Там работали немцы-пленные. Они работали честно, хорошо. На них можно было положиться. Содержали их в хорошем лагере. И посылки им присылали – разрешалось. Работали и наши заключенные. У меня работали тоже. Брал, потому что своих не хватало людей. Тем, кто по 58-й статье был, можно было доверять. Они задание выполняли. А жулье – пайки воровали у честно работающих. Пайка – 800 грамм. Или белье украдут.…А 58-ая – надежные были».

Рассказал Б.Л. Жолудев, как баржа врезалась в стенку шлюза в тот момент, когда он сам был на лесах вверху на арке. Все содрогнулось, но выдержали леса, а в стенке шлюза осталась большая вмятина. Оригинальную конструкцию лесов, которая позволила производить облицовку плитами арки шлюза без помощи кранов, Жолоудев придумал сам. Ему дали срочное задание, он его выполнил. До этого работали с помощью кранов, расположенных на баржах. Во время шлюзовки баржи приходилось перегонять то и дело. А новая конструкция лесов позволила сократить сроки отделки шлюза.

Многое мог бы еще рассказать этот удивительный человек. К сожалению его уже нет. Он умер в ноябре 1999 года, прожив 92 года, из которых более 70 лет трудился. Не имел никаких званий и наград, хотя в самом конце войны работал на восстановлении разрушенных мостов на Волхове под Ленинградом, был контужен во время бомбежки. Но не имел звания ветерана войны, так как не участвовал в боевых действиях. Прожил скромно и тихо, как и многие другие строители сооружений века. (5)

Немецкие военнопленные - особый контингент людей, проживших в Угличе незабываемые годы своей жизни (как сами они говорят). К ним, как ко всем неместным был, конечно, особенный интерес. Это были вражеские люди «оттуда», откуда пришла проклятая война. Их должны были ненавидеть, кажется, и говорить о них неприязненно. Но, как ни странно, ни один пожилой рассказчик, соприкасавшийся по работе с пленными, не говорил о них плохо. Все повторяют, что работали военнопленные хорошо, дисциплинированные были. Им доверяли разные работы: отделку фасадов, архитектурные работы, строительство домиков на шлюзе, моста через шлюз, облицовку плитами, укладку камнями откосов насыпей плотины. Это была их территория стройки.

ХУБЕРТ ДЕНЕЗЕР. Бывший военнопленный, житель Германии.

В Углич Хуберт попал в 1944 году. «Лагерь был на левом берегу. Был барак деревянный- 4 зала, койки , печки, коридор, туалет, столовая, кухня, хлеборезка. Различные мастерские: сапожная, ремонтная, пожарная часть, котельная. Работал в Угличе 22 месяца. По лестнице в арке шлюза я бегал 148 ступенек вверх- вниз с ведром за водой для замески цемента. Освоил много строительных профессий. Когда вернулся в 1948 году из плена в Германию, сам себе выстроил дом…»

Рассказывал, что в Угличе были лучшие годы его жизни. «Молодой был. Радовался, что жив остался. Работали на лесоповале на Дивной горе (там тоже был лагерь), в Улейме. Там ходили без конвоя. Зимой пилили лед на Волге, чистили подвалы от старого льда. Летом вывозили навоз на поля.» (6)

Седнев Дмитрий Иванович – угличанин с 1913г. рождения, проживавший в последние годы в Москве.

Об этом легендарном человеке – сыне охранника императора Николая второго Ивана Седнева, расстрелянного вместе с императорской свитой в Екатеринбурге, сейчас немногим известно у нас в Угличе. Его семья испытала много гонений и он сам тоже. Еще до войны он начал работать на Волгострое. Война застала его в Рыбинске на строительстве шлюзов. Хотел на фронт, но его оставили, по брони, на стройке и он многое видел и в Рыбинске, и в Угличе. К сожалению, записать удалось немного из его рассказов о военном времени в Угличе. Он умер в 2005 году. Он рассказал о батареях зенитчиков, надежно охранявших наши гидросооружения, расположенных не только на здании ГЭС, но и на берегах и на водораздельных дамбах. Рассказал о том, как в 1941 году успели демонтировать огромное оборудование ТЭЦ, располагавшееся в здании, где сейчас поликлиника, и отправить его в Нижний Тагил на металлургический завод, где оно до сих пор работает. Описал он нам, как на снимках выглядела панорама тщательно замаскированных гидросооружений в самый критический момент войны, когда были артналеты - ничего невозможно было узнать, где и что расположено. Рассказал Дмитрий Иванович о том, как работал с пленными немцами. « В моей смене была бригада 65 немцев пленных. Бригадир, тоже немец, прекрасно говорил по–русски. Все немцы считают себя механиками, так они разбираются хорошо в этом и старательно все делают. На 139 отметке – это где пульт шлюза, там лестничная клетка и там перила. Если обратите внимание, как они сделаны из деревянных болванок. Немец сидит и вытачивает такое закругление, как настоящий резчик по дереву, все гладко по форме, даже соединений не видно. А бригадир подарил мне отличный гвоздодер своей работы, так он у меня до сих пор сохранился. Под нашим наблюдением они делали подстанцию…» Далее рассказчик поведал о курьезе, связанном с такими качествами немцев, как аккуратность и бережливость. Проводя кабель, немец не понял, почему нельзя делать соединения, если не хватает длины, а нужно протягивать новый кабель, ведь это же затраты… Он аккуратно соединил концы и так искусно сделал оплетку, что потом долго искали место соединения, когда по неосторожности кабель сдернули и получилось разъединение. Это можно было расценить как вредительство, но немец недоумевал, почему русские такие нерациональные и неаккуратные. (7)

Потехина Татьяна Ивановна - угличанка, бывшая учительница.

Эта женщина – дочь знаменитого художника И.Н. Потехина в войну была школьницей. «О войне мы слышали по радио. Да еще помню такое событие. Прошел слух, что приземлился немецкий самолет где – то за вокзальным лесом. Мы туда ходили за ягодами, щавелем, голодные были, ели все подряд, что съедобное растет. Родители отпускали. Вот там кто – то и кричал, что самолет приземлился. А потом услыхали, что летчика немецкого привели, что он сам сдался, не захотел бомбить. Побежали во двор 1 –й школы, где был госпиталь, смотреть, правда ли, что его туда привели. Мы ведь рядом тут живем. Говорят, его накормили и пощадили, ничего ему не сделали. Но слух этот не велели распространять. Тогда нельзя было болтать. Так никто потом и не рассказал точно, что это было. Под конец войны и после войны пленных немцев приводили расчищать склон к Волге, где Предтеченская церковь, берег благоустраивали. Это место было отгорожено забором и колючей проволокой. А наши огороды как раз тут. Мы ходили к Волге за водой вдоль забора. Он был не сплошной, было видно, как немцы работают. Их охраняли, но не особо строго. Место называли «зоной» и говорили: « Пошли через зону к Волге». Иногда с немцами разговаривали. В школе тогда мы учили немецкий язык и очень гордились, что понимаем слова. У нас, детей, не было зла, мы не знали о немецких зверствах, нам было просто интересно. За водой ходили с чайником, ручка у него отвалилась, они нам чайник починили, ручку прикрутили проволокой. Мы им с огорода овощи приносили, морковку или еще чего поесть, а они нам показывали фотографии своих детей».(8)

О спасенных из блокадного Ленинграда людях, ставших угличанами, кто на годы самые трудные, а кто и навсегда, у нас вышла книга « Пережившие блокаду» Для этой книги мне довелось писать несколько статей о женщинах блокадницах. В судьбах двух женщин, из моих собеседниц, есть некоторые особенности, касающиеся не только участи их, как эвакуированных –«ковырянных», как, по воспоминаниям многих, называли в народе беженцев. Им осложняло жизнь еще и происхождение.

Расплетина Анна Константиновна - ветеран, блокадница, бывшая врач с большим стажем.

У меня в жизни чего только не было. Работала и жила в блокадном Ленинграде и учебу не бросала.

Война 1941г обрушилась на нас внезапно, врасплох. Запасов питания большинство из нас не имело. Жили сегодняшним днем, без запаса. Но надо отметить, что, несмотря на блокадные условия, голод, холод, систематические бомбежки немцами Ленинграда, мы, жители своего дома, стали вести себя иначе, чем в мирное время. Прекратились мелочные пререкания, споры, ссоры семейные и квартирные. Люди стали жить сосредоточенно, молча. Враг был общий, он нас объединял для отпора решительного, твердого.

В июне 1941 г. я пошла на работу в Институт костного туберкулеза медсестрой и оказывала медпомощь людям, пострадавшим от бомбежки. Сердце наполнялось состраданием. Ухаживая за ними, я думала о тщетности войны, о невинных ее жертвах и жестокости немцев, считающих себя высококультурными.

В июле - августе 1941 года я была направлена на противотанковые рвы под Лугу. Наш эшелон сопровождался до Луги бомбежками, и потому ехали с остановками, но все-таки добрались до Луги. Ночевали в лесу на голой земле. Затем на барже поплыли по реке Луга дальше. Перед нами баржу разбомбило и за нами тоже, а наша баржа прошла невредима. Лето было жаркое. Работа на противотанковых рвах кипела. Я оказывала медицинскую помощь. Длилось это несколько дней. Вдруг, приказ: срочно собираться и выступать пешком к станции Луга. Впервые я прошла без передышки 25 км, почти на цыпочках, т.к. на пятках были намины. Как змея тянулось наше шествие. Придя в Лугу, я только вошла в вагон, как состав тронулся, и мы благополучно добрались до Ленинграда. С 4-х часов утра до 23 ч. вечера длилось это путешествие. Брали в Луге только женщин, а мужчин оставляли. А потом в этом месте были страшные бои. Немцы рвались к Ленинграду.

Зима 1941- 42 г. была очень жесткая. Морозы были 30° и начинался голод, после того, как Бадаевские склады были разбомблены в сентябре 1941г. Мы, студенты Педиатрического института, продолжали учиться, дежурили в госпиталях и даже работали. А в 1942 году в мае- июне я работала участковым врачом в состоянии дистрофии 2- ой степени и видела ужасную картину дистрофии 3-ей степени, когда у кровати больного стояли на столе и хлеб, и масло, и сахар, а ему уже ничего не надо было. Все в организме прекратило функционировать, желудочный сок не выделялся, и было полное безразличие ко всему. Человек тихо умирал.

Помню, в апреле 1942 года все жители, дома, ослабевшие от голода, вышли убирать территорию вокруг дома.

Видела я и Пискаревское кладбище. Умерла соседка в 1942 г., зашили ее во что-то и повезли на тачке на Пискаревское кладбище. Дорога была мрачная. По канавам лежали зашитые в половики мертвецы. Их не могли довезти до кладбища родные.

Пискаревское кладбище представляло котлован огромной величины, наполненный водой, и в эту воду погружали, точнее, сваливали, мертвецов. Привезли машину трупов - детей голых, и свалили как дрова в котлован. Хотели мы соседку похоронить, как следует, по-человечески, это стоило 500 рублей и 500 граммов хлеба, а у нас ни того, ни другого не было. Пришлось опустить ее в тот же котлован.

В декабре 1942 года умер у меня брат Григорий от дистрофии. Похоронили его в гробу и крест поставили на Богоявленском кладбище, а на второй день его жена и сын пошли на кладбище, и креста уже не было – утащили на дрова. Григорий жил в Тайцах. Как началась война, он сразу же покинул дом и эвакуировался в Ленинград, к нам в Лесное. Тогда немец уже вовсю шел на Ленинград. Брат мой, и его сын Игорь 17-ти лет бежали 40 км до Ленинграда (Балтийский вокзал) без передышки, а все продукты оставили в Тайцах, и погибли от голода. А соседи по дому никуда не бежали и выжили, все им досталось после брата.

Много страшного и ужасного можно рассказать о тех днях. Жаль только, что погибла от голода молодежь, которая выросла на моих глазах. Я считаю, что эта молодежь была золотая. Они не пили, не курили, уважали своих родителей, все хотели учиться. Одним словом - были порядочные парни. Ленинградская блокада подействовала на меня сильно, и я охладела к Ленинграду всерьез и надолго .Да и там блокадникам в жилищном отношении нелегко живется, все в коммунальных квартирах. Да, жителям Ленинграда не много надо было, чтобы выжить - это запас продуктов месячный. И это на будущее надо учесть. Запас продуктов должен быть всегда у населения. Запасливый- лучше богатого.

Эвакуировалась я из Ленинграда в 1942 году вместе с матерью, сестрой и братом в Фурманов Ивановской области. В состоянии дистрофии 2 –ой степени. Училась в Ивановском мед. институте, и голод терпела, но учебу не бросала. В 1944 году окончила институт и была направлена на работу в Ярославский областной здравотдел, откуда по собственному желанию, уехала на сельский участок, так как была еще дистрофиком. С питанием в Ярославле было плохо.

Итак, я попала в Углич в 1944 году. В 2004 минуло 60 лет, как я в Угличе. Сначала, чтобы поправиться от дистрофии, пришлось продавать вещи на базаре. Я, как врач, зарабатывала на литр молока в день. Встала на учет в Военкомат. Написала в анкете, что мой отец был торговец, и ко мне приставили «шпика»- моего будущего мужа. Я родила от него дочь, а жить с ним не стала. Он был мне противен. Решила стать одинокой матерью Напереживалась в этой роли. Жилищные условия были скотские.

(А.К. Расплетина принадлежала семье лишенцев. Отец их в Рыбинске - торговец тканями был репрессирован, с конфискацией имущества и выселением семьи. Многочисленных детей (11 человек) распределили по родственникам . А.К. жила и училась в Ленинграде при поддержке старших братьев. В 1950-е гг семьи репрессированных все еще находились под надзором в местах проживания. - О.Г.)

Блокадницей я стала официально только в 1988 году. Родила вторую дочь, не выходя замуж. Это был желанный ребенок. Материнские чувства я унаследовала от своей матери.

В 1950-х годах соседка – коммунистка сообщила мне, что меня хотят «убрать», как ненужный элемент в Угличском обществе. Я часто ходила в Горсовет, обивала пороги, просила улучшить мои жилищные условия. Двадцать лет я не могла получить квартиру с удобствами и растила детей в ужасных условиях. Но соседка заступилась, сказав, что я внимательна к больным, точно ставлю диагноз, и я опять была спасена от репрессий.

Несмотря на плохое здоровье, я несла общественную работу по Красному кресту. На собрания выступала, говорила правду. Один врач говорил, что я -«луч света в темном царстве» и специально ходят меня послушать. Но я была беспартийная, и речи мои не имели веса. Я работала врачом и не скажу, что врачам материально жилось хорошо. Приходилось по десять часов в день работать, а на пенсию ушла, кормила внука и дочери помогала учиться в институте. Вырастила двух дочерей самостоятельно".

По высказываниям, эту женщину можно представить резкой, все критикующей особой. Но она, на самом деле, жила всегда неравнодушной, активной творческой жизнью. Была авторитетным врачом, заводилой общественницей, участницей художественной самодеятельности и всех культурных мероприятий в медицинских учреждениях Углича. И сейчас, живя в Доме ветеранов, она сочиняет стихи, пишет воспоминания, которые публикуются в газетах, книгах. (9)

Примечание 2011года. - А.К. Расплетина ушла из жизни в 2009 году в возрвсте более 90 лет.(О.Г.)

Знаменская Эльза Михайловна - ветеран, блокадница , бывшая работница Угличского часового завода с 1942 года.

Сначала она была зачислена в ОТК контролером, потом уже в 1949г.- старшим мастером. Работала на Угличском часовом заводе до 1986 года, до пенсии. «В Угличе жили сперва на квартире в деревне Чурьяково вчетвером, а потом перешли в общежитие. Мы однажды пошли в баню в город, это 3 километра. Шли домой уже в 12 часов ночи. Темно, но мы идем и все чего-то ищем, хоть и не видать ничего. Но мы головы вниз и смотрим, авось чего на дороге лежит? И говорим между собой, что все говорят - Бог есть, но если есть, так помог бы нам голодным что-нибудь найти на дороге. Идем, дорога черная , грязная, а перед нами что- то белеет. Я ногой тронула, а это мешок полный, а что в мешке, не знаем. Мы оттащили мешок в кусты, домой нам не под силу - далеко. Утром, чуть рассвет, и мы пошли за мешком. В мешке был овес». Это был в то время поистине Божий дар голодным.

«Здесь в Угличе строили завод часовых камней. А в войну его эвакуировали по Волге и где-то потопили все оборудование. А мы привезли из Петергофа все оборудование, инструменты, все абразивы и даже незавершенную продукцию. Здесь еще не производили ничего, только учили молодых. Мы приехали и начали работать. Вот в книге Балтина, бывшего главного технолога, написано, как они начали работать, но он не упомянул нас Петергофских, директора Петргофского завода не упомянул и других наших».

Сама Эльза Михайловна жила очень скромно всегда потому, что она скрывала то, что по национальности - финка, что есть у нее брат за границей. Вывезенные сначала в Финляндию из пригородного финского поселения на территории Ленинградской области, ее сестра с детьми погибли в немецком лагере, как советские граждане. Умерли и родители от голода. Она же, попала в блокадный Ленинград, как молодая работница Петергофского завода ТТК, а завод эвакуировали в Углич. Здесь она жила настороженно, ведь в военное время людей нерусской национальности могли преследовать по любому поводу. Только хорошее отношение соседей и сотрудников могло защитить человека от неприятностей. Но даже сейчас осталась в душе уважаемой женщины, ветерана, отмеченного многими наградами, неуверенность в том, что все можно рассказывать откровенно.(10)

Примечание 2011года.-К сожалению, Э.М. Знаменской уже нет в живых.(О.Г.)

Нам кажется, что, порой, наши ветераны судят о современной жизни слишком категорично, не понимая многих особенностей нашего времени свобод, хотя сами помнят, что такое время несвобод. По - видимому, право судить наше поколение, наши поступки и жизненные установки, ветеранам дает знание главной житейской мудрости, как уживаться в обществе в роковое время всенародных бед, чтобы выжить, как взрастить детей, обустроить место жительства, как прокормиться трудом, не стяжая лишнего.

Военная тема в наших краеведческих исследованиях никогда не будет исчерпана и раскрыта до конца, так как с течением времени, мы будем открывать новые грани обозрения и осмысления судьбы малого, но исторически значимого Российского города Углича, и сейчас находящегося на перекрестке великих путей и человеческих судеб.

Примечания:


1. Из бесед с Колобовой Еленой Дмитриевной. 2. Из бесед с Тихомировой Марией Ивановной. 3. Из бесед с Ивановым Владимиром Васильевичем. 4. Из бесед с Бодиной А.В. 5. Из бесед с Жолудевым Борисом Леонидовичем. 6. Из бесед с Хубертом Денезером. 7. Из бесед с Седневым Дмитрием Ивановичем. 8. Из бесед с Потехиной Татьяной Ивановной. 9. Из бесед с Расплетиной Анной Константиновной. 10.Из бесед с Знаменской Эльзой Михайловной.

Использованные источники

Аудио записи бесед с ветеранами фронта и тыла:

1.Бодина А. В. 2.Денезер Хуберт 3.Жолудев Б. Л. 4.Знаменская Э. М. 5.Иванов В. В. 6.Колобова Е. Д. 7.Потехина Т. И. 8.Расплетина А. К. 9.Седнев Д. И. 10.Тихомирова М. И.

О.А. Городецкая - краевед. г. Углич

Личные инструменты