Расплетина, Анна Константиновна

Материал из Про Углич

Перейти к: навигация, поиск


Содержание

Век скитаний

На то, как множатся, сохраняются и передаются традиции духовности и культуры в сообществе людей, влияют миграционные процессы. Они могут иметь и созидательную и разрушающую силу. В 20 веке в России это проявилось с особой очевидностью.

Технический прогресс, развитие коммуникаций стимулируют изыскания, путешествия, рост образованности, творчество, накопление культурных ценностей.

Но революции, мировые войны, репрессии, насильственное переселение, принудительное распределение молодых специалистов во все концы страны, подальше от дома, семьи - это отрыв людей от своих корней, стирание памяти о предках, подмена духовных ценностей суррогатной массовой культурой. Происходит выхолащивание самосознания, обезличка под лозунгом романтики.

Вот «гениальная» формулировка обезлички 20-го века - песня «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес- Советский союз».

О возрождении какой духовности, культуры и традиций мы можем сейчас говорить, если ушедшее - нематериально. Можно отреставрировать вещи, найти документы, воспроизвести мелодии, но не воскресить людей и не излечить от душевных травм еще живых скитальцев 20-го века. Можно только зафиксировать их воспоминания с помощью техники, записей и, не откладывая в архивы, выносить на аудиторию для осмысления и ориентировки нового общества в духовном и культурном пространстве сегодняшнего времени.

Все это и многое другое передумываю я, читая записи и слушая воспоминания старых людей, почти ровесников 20-го века.

В Угличском Доме ветеранов доживают свой век престарелые заслуженные одинокие люди. У многих из них есть дети, внуки, но или нет условий совместного проживания, или старики попросту брошенные. Их хорошо содержат, лечат, устраивают им праздники.

На очередной поэтической встрече, где нарядные и причесанные, многие при наградах, старички и старушки беседовали с нами, слушали стихи, потом все пели песни под баян и даже плясали с частушками, одна женщина, весело притопывая и пристукивая костылем, отпускала всякие шутки, «прикалывалась» ко всем и даже к персоналу. Ее одергивали как школьницу. Это было забавно.

Мы разговорились. Потом она принесла мне тетради со стихами, рассказами, воспоминаниями и даже с частушками собственного сочинения. Я вспомнила, что еще В 1970-е годы мы, молодые медики на концерте художественной самодеятельности слушали, как немолодая врач с чудаковатыми манерами выразительно читала «Стихи о советском паспорте». Потом она наставляла молодежь.

Ее воспринимали по - разному: кто серьезно, кто с иронией, кто с ехидством. Говорили, что врач хорошая, но много «выступает» как на сцене, так и в жизни, разборки всякие затевает, все за справедливость борется.

Позже я узнала, что знаменитая угличская мастерица кукол – ее дочь, вторая дочь работает в художественной школе. Жить с матерью, у них нет условий. Да еще мать им помогает от своей пенсии.

А ведь это знаменитая семья Расплетиных, которая была известна в прошлом веке и в Рыбинске и в Москве и в Петербурге - Ленинграде.

И вот, я читаю воспоминания Анны Константиновны, написанные ее рукой, в школьных тетрадках. Они постоянно перемежаются с рассуждениями, сопоставлениями с нынешним временем, напутствиями, даже жаль, что-то сокращать - все ценно, как документ эпохи.

Расплетина А.К. в молодости.
Расплетина А.К. - врач.jpg
Расплетина А.К. 1950-е гг.
Расплетина А.К. 1970-е гг.
Медработники. А.К. Расплетина (слева вверху) 1970-е гг.
В Доме ветеранов. А.К.Расплетина, с баяном Н.А. Бородин

Анна Константиновна Расплетина:

«Родилась я в 1914 году 26 ноября. В мире шла первая мировая война.Вскоре произошла революция 1917 года, и все обернулось против меня.

Отец мой был торговцем мануфактурой, т. е. тканями. Хотя он трудился не меньше любого рабочего, но труд его и его независимость не посчитала за достоинство Советская власть.

Моя мать, Екатерина Ивановна была женщина умная, трезвая, строго воспитанная своими родителями, она была прекрасная мать. Трудилась она не меньше отца. Обшивала нас, кормила всю семью. Я была в семье двенадцатым ребенком, тринадцатая - сестра Августа с 1916года рождения. Нас воспитывали строго.

Отец был старовер. Не пил, не курил. Любил книги, театр. Был скуп, как все купцы. Но без скупости добра не наживешь, и с неба ничего не валится. Он был способен к наукам, но, как старший из братьев, наследовал занятие отца - торговлю.

Он не был иждивенцем у власти, как сейчас, когда каждая многодетная семья пользуется помощью государства, а воспитать детей не может, как следует. Советская власть гуманная, но она породила иждивенчество и безответственность родителей за воспитание детей. Порядочность, таким образом, стала исчезать. А про меня в детстве говорили - это девочка из порядочной семьи.

Трезвый образ жизни моих родителей научил и нас жить трезво: ни ругани, ни пьянок, ни драк в семье не было. Дети не сидели за столом, когда были гости. У меня было пять старших братьев, но я никогда их не видела пьяными, они не ругались, не сквернословили. В семье был интерес к наукам, искусству, музыке. Читали произведения Лермонтова, Пушкина, Гоголя и других классиков. С утра дети готовили уроки во всех комнатах большого дома в Рыбинске по ул. Гоголя 53, а не бегали сломя голову, как современные дети до позднего вечера.

Отец вечерами сидел в книгохранилище Рыбинска и читал, не подозревая, что против него что-то затевается. Только старшие братья его называли «голубем», упрекая в продолжении торговли, которой Советская власть готовила могилу, замучив торговцев непомерными налогами. То же самое и сейчас повторяется.

1919 год. Рыбинск охвачен мятежом белых. Из окна вижу пожар. Горит большой завод или фабрика. В доме тишина сменилась нервозностью. Отец ходит по комнате, молчаливо о чем-то думая, но чувствуется его взволнованность. Братья все обсуждают - буржуям спасу нет, их бьют, расстреливают как собак, в них бедные видят все зло. Старший брат Борис перерядился в простолюдина, босой пришел на дачу, где летом жила вся семья и сообщил отцу, чтобы тот был осторожней, так как его могут расстрелять. Стреляли буржуев наемные убийцы - красные стрелки из Литвы. По рассказам жены брата Бориса, на улице были горы трупов белогвардейцев. И другая сторона, наверное, имела жертвы свои.

Помню наш отъезд к родственникам в Фурманов всей семьей, вернее родителей и детей. Меня на «закорках» несла на вокзал тетка Юлия, старая дева.

Отец был трудолюбив и в Фурманове стал работать на фабрике. Он был грамотный, но нашлись «доброжелатели» и посадили его в тюрьму, как буржуя. Я и моя сестра Августа - обе малютки ходили к нему и видели его, сидевшим за решетчатой дверью. Он тоскливо смотрел на нас. Но его быстро ивановцы выпустили. Они не такой жестокий народ, как ярославцы.

Итак, мои сестра и братья были заклеймены происхождением. Спасало нас непреодолимое желание учиться. Мои, братья и сестры должны были отвергнуть своих родителей и их занятия и целиком пойти за Советской властью. Так как высшее образование для них было закрыто, они пошли работать кто нянькой, кто рабочим. В это время рабочий класс был привилегированным. Было почетно быть рабочим.

В 1920-м году мы возвратились в Рыбинск. Дом наш со всеми удобствами, двухэтажный, уже был занят жильцами. В кабинете отца господствовал фельдшер Мерзон, пользуясь нашей мебелью и библиотекой. Верхний, где мы раньше жили в семи комнатах, был занят. Теперь нам досталось в нижнем этаже две комнаты. В доме жила семья эсеров, устраивала балы, а под окнами шныряли доносчики советские. И моему отцу приходилось ответ держать и за эсеров. Были обыски и аресты. Мать все переживала, плакала и жалела отца. Он был ни в чем не повинен. Был хозяин дома и вся забота его была - это семья и дети, как бы их прокормить, вырастить и выучить. Мать говорила, что он виноват только в том, что под забором пьяный не валялся

В 1920-х годах входил в моду атеизм. Вера в Бога не пропагандировалась в школе. Мы тоже стали атеистами, чем очень огорчали своих родителей.

Бывало, сядем за стол кушать все сразу, родители возмущались: «Ну и нехристей мы народили! И лба не перекрестят, садясь за стол!» Мы хором говорили, что Бога нет, мы живем совестью, и ее для нас хватает.

В то же время Советская школа не учила нас плохому. Везде в классе были портреты Ленина, Троцкого, Рыкова, писателей, декабристов и я была прилежной, любила сидеть, по долгу смотреть на портреты и картины в классе.

А лозунг Ленина «Учиться, учиться и учиться!» был для нас законом. На тетрадях писались лозунги: «Терпение и труд- все перетрут». Так воспитывали в нас совесть, стремление учиться, и нам не нужен был Бог. Богом была Советская власть, которую мы чтили и уважали.

Когда наступил НЭП, отец начал торговлю сызнова, с базара, где продавал растительное масло. Затем открыл ларек мануфактурный на «Горке», а потом магазин на ул. Ленина. Жили скромно. Детей было много, надо было всех одеть, накормить. Одежда шилась с запасом на несколько лет.

В 1924г. отец свой дом арендовал у Советской власти. Я была свидетельницей, как он его красил и приводил в порядок.

С 1921 по 30гг я училась в школе им. Луначарского. Помню я педагога Розова. Очень симпатичный и хороший человек. Он у нас вел пение. В школе им. Луначарского был очень сильный драмкружок, я там показала свои сценические способности. Ставили Мольера «Святой из - под палки».

Однажды мать меня не пустила в страстную субботу выступать на сцене, а девочка, которая меня заменяла, была этому очень рада. Однажды подходит ко мне незнакомая учительница, и говорит: «Видела вас на сцене несколько раз. У вас талант». А учителем химии был Иорданский В. П.

В школе были и такие моменты, сижу тихо, на меня пожаловаться нельзя, но вдруг приходит в класс человек, ведет какую-то беседу с учителем, и произносит: «У попов, да торговцев всегда много детей…» Мое сердце девочки содрогнулось от сказанного. Сижу и переживаю за своего отца и мать. Почему их обижают? Они ведь хорошие и ничего дурного не сделали.

За учение в школе платили, как торговцы. Вдруг однажды, я вижу - на улице вывешены списки «лишенцев», т.е. идет обезличка торговцев и священников. Опять, думаю, что-то не то происходит. Где-то злые люди сидят и выдумывают зло против моего отца и нас, его детей.

Мне тогда было двенадцать лет, прихожу домой, а там картина раскулачивания. Того гляди, и отца заберут. В дом стали подселять еще жильцов. Вот одного подселили, и он занимался тем, что писал доносы на отца - хорошее занятие себе выдумал. Об этом нам сообщила его жена, когда поругалась с мужем.

Жить становилось опять беспокойно. Налоги замучили отца. Торговлю надо было прикрывать. Стал отец заниматься кустарничеством. Он был хороший скорняк.

В 1928 году мы дом совсем покинули, кто куда. Я и отец, и мать жили на частной квартире. Мать все переживала, не могла понять, за что Бог наказывает, всего лишает. Ведь не пили, не воровали, не убивали, в Бога верили, отец честно работал. Одно дело называться буржуем. А надо еще и трудиться на торговом фронте честно, высококультурно и иметь к этому призвание – обслуживать население. Я сама видела, как отец обращался с покупателями, как « товар лицом» показывал и культурно обслуживал любого капризного покупателя.

Братья и сестры учились хорошо и отлично. Старшая сестра Татьяна с 1900г рождения окончила гимназию с золотой медалью, и когда я пришла в школу им. Луначарского, то меня приняли хорошо.

Я жила за счет успехов моих братьев и сестер. В школе работали педагоги гимназии, которые помнили сестру. Брат Константин хорошо рисовал, и во мне видели этот талант. Я любила рисовать, петь, танцевать, начала играть на скрипке, пианино. Мечтала стать балериной. Но все так и осталось мечтой.

Жить становилось все тяжелей. Начались болезни. Потом не стало рядом отца. В 1930-м году его сослали в Северный край. Заключение «тройки» - три года ссылки. Потом, уже из Ленинграда, я помню, как с Главного почтамта посылала отцу посылки. Мне было 16 лет тогда.

Окончив семилетку - шк. им. Луначарского в Рыбинске (а ученье для нас, детей торговцев, было платное тогда), в 1929году я была взята старшей сестрой Татьяной в Ленинград, там окончила среднее образование. Работала препаратором по химии в Лесо- технической академии, так как жить было не на что.

Отец из ссылки бежал и последнее время работал в Нижнем Новгороде на строительстве сталь - моста сторожем. Страдал желудочно-кишечными болезнями и умер от заворота кишок после операции. Схоронен он в Канавине в 1934 году, там, где в 1896 году был на ярмарке, как купец первой гильдии.

Меня даже в ФЗУ не принимали, не то, что в институт до 1938 года. Дети страдали за отцов. А в 1938 году я поступила в институт педиатрии в Ленинграде, и у нас в группе был студент - гепеушник. Но такого повального ареста, как в Ярославле, мы, ленинградцы, не чувствовали тогда. Были единичные случаи, а в общем было спокойно.

Ярославцы народ талантливый, но жестокий и мстительный и это сказалось на политике – «заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет». Революция, как бы, дело хорошее, но ввиду того, что после нее создается контрреволюция, еще чище революции, поэтому революции лучше не надо. А надо осторожно все изменять, систематически повышая культуру моральную и нравственную. А не рубить с плеча, как это делали люди почти неграмотные.

Учиться и работать было тяжело, но желание учиться не убывало. Работала счетоводом - табельщицей на Опытном заводе ЛЭФИ, увлекалась общественной работой в профсоюзе. Все считали, что у меня отец рабочий и мне было это лестно слышать, так как это было современно и модно.

Счастье мое было своеобразное - купаться в ореоле чужой славы. В Рыбинске в школе почет был по старшим сестрам и братьям. В Ленинграде в 168- й школе в 8 классе почет был по сестре Тане - физику, т.к. учились в классе все профессорские дети: Рожанская, Тальвинская. Где бы я потом по жизни не была, когда встречала людей, знакомых с Сашей Расплетиным, моим двоюродным братом, они проникались ко мне уважением. Вот такое счастье мне выпало на долю.

А счастье – это характер. Я была серьезной, не принимала шуток, любила правду. Нас особо не воспитывали, а учили прислушиваться к старшим - что хорошо, что плохо, книги читали, которые нас воспитывали.

Мать у нас была терпеливая, умная женщина. Никогда не повышающая голоса, она все умела доказать и мужу и детям. Всех жалела, особенно детей нуждающихся семей и старалась им помочь. Отзывчивость ее не знала предела. Отца она любила и всю жизнь жалела.


Мои братья.

Старший брат Борис 1896г рождения жил и работал в Рыбинске в Пожарном депо шофером и умер 37 лет в 1934г., как тогда посчиталось, от вредительства врачей, в санатории «Плес». Борис был от природы одарен музыкально, но не захотел высшее образование получать, как настаивал отец, а женился и был хорошим отцом Тамары Борисовны - заслуженной учительницы г. Рыбинска.

Брат Григорий. Он сначала помогал отцу торговать, затем уехал в Ленинград. Последние годы жизни работал нормировщиком на ф-ке «Красный треугольник». Всю жизнь работал, учился и добился звания инженера и выпустил книгу по нормированию. Жена его работала корректором. Сын Игорь учился отлично в Институте водного транспорта. В 1941- 42гг отец и сын умерли от дистрофии в блокаду Ленинграда, в 1945г умерла жена Григория.

Брат Михаил 1902г рождения. Служил в Красной армии. Сначала помогал отцу торговать, а затем, как «лишенец» поехал счастья искать по свету и нашел его в Батуми, где и прожил 60 лет. Работал в мандариновом совхозе по ремонту тракторов. Любил коров и лошадей. Был очень добрый и отзывчивый, уравновешенный. Находил общий язык с грузинами и армянами. Испытал трудную жизнь лишенца, но прожил с женой в мире и согласии 60 лет. Он участвовал в Отечественной войне, а жил потом в сырой квартире и ему, как участнику войны квартиру дали только в 1983 году по ходатайству журналиста Гарнова, который его посетил в Батуми, так как хотел написать книгу о нашей семье. Умер Михаил в 1987 г. в г. Грозном у своей дочери Натальи, там и похоронен. Дочь кончила консерваторию и преподавала музыку. Эвакуировалась их Грозного в 1994 году в Ленинград. Внучка Михаила биолог, муж ее врач.

Брат Сергей 1908 г. рождения, необыкновенно способный к наукам. Окончил техническое училище в Рыбинске. В молодости служил в Красной армии. Окончил Политехнический институт в Ленинграде. Чтобы получить высшее образование, отказался от собственного отца - торговца, даже дал подписку. Институт кончал, лишний раз туда не показываясь (как Ленин), так как на каждом шагу там были шпики и на брата смотрели искоса. Вел он себя хорошо. Потом работал он старшим инженером на Ижорском заводе. Вырастил целую смену специалистов по холодной обработке металлов. Был в почете на заводе. Его приглашали вступить в компартию. На что он ответил, что не стоит вступать на шестом десятке лет. Он был прекрасный семьянин, скромный, вежливый, уравновешенный. Во время войны он по брони был эвакуирован в Саратов, где чуть не умер в госпитале. Умер он в 1967г. В молодости он писал дневники, где излагал свои мысли даже на такую тему, как «освобождение женщины от ухвата». Он много сделал рационализаторских предложений на заводе. Сын его и дочь тоже с высшим образованием. Сын умер в 47 лет от лучевой болезни. Дочь его жива.

Брат Константин 1909г. рождения. Был разносторонне одаренный. Окончил электротехнический институт заочно. Работая и учась после войны. Работал в институте Курчатова в качестве ученого секретаря. Во время блокады в Ленинграде чуть не умер от дистрофии. На войну его не брали. Он перенес туберкулез кости ноги. Еще в школе его звали Байрон. Он был красивый и прихрамывал. Он хорошо рисовал и преподавал мне первые уроки рисования. Сам ходил в студию, где был учитель Ф. Ф. Федоров. Костя нарисовал его портрет. Он готовился в Академию художеств и сдавал экзамен в Ленинграде, но его не приняли по социальному происхождению. Вот такая была несправедливость.

Классовая борьба. Власть взяли люди злые, беспощадные, ненавидящие буржуазию, забывшие, что буржуазия вывела в люди много одаренных людей, да и царское правительство было заинтересовано в том, чтобы таланты не пропадали.

Костя был необычайно одаренным мальчиком. Он рисовал, любил музыку, начинал учиться в музыкальной школе на пианино. Много занимался Костя радио и сам делал приемники. Инженеры дивились его работе. Впоследствии он сам сделал телевизор на заре телевидения. Работал он с рентгеном в Физико - техническом институте в Ленинграде В 1934 г его Курчатов приглашал работать к себе, но он отказался, т.к. у него начинали выпадать волосы от рентгена. Он работал после войны в Москве в ин.-те Курчатова ученым секретарем. Умер в 1987 году. Похоронен с почетом институтом Курчатова. Сын и дочь его окончили институты.


Сестры Расплетины.

Татьяна 1900г рождения окончила гимназию в Рыбинске с золотой медалью. Изучила сама английский язык и работала переводчицей в обществе АРА (общество помощи Америка- Россия). В 1920-х годах она воспитывала нас, так как у матери нас было много. Читала нам сказки Андерсена. Косте покупала книги по художеству, т.к. он рисовал хорошо. Она была больна в 1918г. У нее был туберкулез кишечника и тиф. Но спас ее НЭП и она поправилась. Во время НЭПА было много магазинов и всего было много. Очереди стали появляться в Губсоюзных магазинах, где было все дешевле. Врачи не рекомендовали Татьяне идти учиться по физике, но «охота пуще неволи», и в 1924г. она поступила в Ленинградский Политехнический институт. Окончила его в 1929 году и была направлена на работу в ЦАГИ в Москву. Заболела лучевой болезнью и умерла в 1934г.

Екатерина 1907г рождения воспитывалась у бабушки в Фурманове, там и окончила школу и уехала в Ленинград. В институт ее не приняли по социальному происхождению. А хотела она быть врачом. Плакала по этому поводу, обидно было. Работала няней, потом работала в Физико - ткхническом институте и училась заочно в Электро- техническом институте. Она у нас была за старшую в семье, всю жизнь жила для других сестер и братьев, племянников. Помогала всем растить детей и мне тоже много помогала. Работала по профсоюзной линии в ЛЭФИ. В Ленинграде общалась с Сашей Расплетиным. Всю жизнь прошла за руку со своим братом Костей, растила и его детей. Она блокадница Ленинграда. Эвакуировалась в 1942г чуть живая и работала в Фурманове в детском саду. Потом уехала в Москву, работала в институте Курчатова, и ее хоронил институт Курчатова в возрасте 85 лет.

Сестра Евгения 1912г рождения окончила шк. Луначарского в Рыбинске и уехала работать в Ленинград. Работала сначала копировщицей, затем чертежницей. Одинокая, необычайно нравственная, красивая, строгая, умная. Счастья своего личного не нашла. Много работала по профсоюзной линии. Была блокадница. Умерла в 1996 году.

Сестра Августа с 1916г рождения воспитана бабушкой в Фурманове. 16-ти лет приехала в Ленинград. Работала письмоносцем, кончила курсы металлографов и работала на заводе Энгельса лабораторным работником. Энергичная, умная. Работала только на отлично. Эвакуировалась в 1942г в январе в Фурманов. Работала в детском саду воспитательницей и курсы воспитателей кончила попутно с работой. Во время войны была организатором Дома отдыха для ткачей в Фурманове. Люди и в войну отдыхали и поправляли здоровье. После войны сестра вернулась в Ленинград, муж ее с фронта. Работала она в институте металлов инженером и попутно училась петь. На пенсии она работала в санатории в Сестрорецке и пела там как актриса.


Мой двоюродный брат Саша Расплетин

был известным человеком. Мария Ивановна его мать была очень выдержанная женщина. Вечно в черном, одетая как вдова по трагически погибшему в 1918 г. мужу Андрею. Жизнь ее была сложная. Ее уволили с работы в 1923 г. за то, что она была дворянского рода Трубецких. Алексей Иванович, ее брат, бывший белый офицер помогал ей материально. О нем я знаю, что он, было дело, укрывал у себя одного большевика. Моя мать тоже помогала. Но тетя Маня не хотела помощи и принимала заказы на шитье. Ее всегда можно было застать у окна со швейной машинкой. Она потеряла малыша сына, потом убили ее сына Димитрия хулиганы на Финском заливе. Она тогда переехала в Питер к сыну - Александру Расплетину и стала воспитывать его сына. Во время блокады она умерла от голода.

Александр жил и ночевал во время блокады в институте телевидения и этого не знал. Он активно участвовал в обороне Ленинграда. Заслуга его в обороне очень велика. Он сказал своим сотрудникам: «Надо помочь фронту!». Спустя много лет в газете было описано, как работники Института телевидения, в том числе и Саша, определяли через локаторы дальность и высоту полета немецких самолетов, и таким образом было сбито 700 самолетов, на удивление самим немцам.

Саша получил Сталинскую премию до войны, работая в институте телевидения. Он демонстрировал первый телевизор в 1935 году. После войны получил Ленинскую премию и еще награды. Был он в близкой дружбе с Хрущевым, и дачи их были рядом. Участвовал на банкетах в Кремле и даже на свадьбе у Терешковой был. Он имел тесную связь с незаконным сыном Сталина, работавшим там же на телевидении.

Сашу с юности уважали. Он дружил с педагогом физики школы им. Луначарского в Рыбинске. Много увлекался радио. В Ленинграде учился заочно в Электротехническом институте. Был в окружении хороших людей и сам был дружелюбен со всеми. В Москве он приветливо встречал своих знакомых рыбинцев. Всем, кто приходил к Саше, он пытался помочь. Помогал он и тем, кто просил помощи, и без просьбы. Об этом мне рассказывал его подчиненный. В День Красной Армии в 1967 году Саша выступал в Доме Красной Армии и упал с кровоизлиянием в мозг, 8 марта умер.


У меня в жизни чего только не было. Работала и жила в блокадном Ленинграде и учебу не бросала.

Война 1941г обрушилась на нас внезапно, врасплох. Запасов питания большинство из нас не имело. Жили сегодняшним днем, без запаса. Но надо отметить, что, несмотря на блокадные условия, голод, холод, систематические бомбежки немцами Ленинграда, мы, жители своего дома, стали вести себя иначе, чем в мирное время. Прекратились мелочные пререкания, споры, ссоры семейные и квартирные. Люди стали жить сосредоточенно, молча. Враг был общий, он нас объединял для отпора решительного, твердого.

В июне 1941 г. я пошла на работу в Институт костного туберкулеза медсестрой и оказывала медпомощь людям, пострадавшим от бомбежки. Сердце наполнялось состраданием. Ухаживая за ними, я думала о тщетности войны, о невинных ее жертвах и жестокости немцев, считающих себя высококультурными.

В июле - августе 1941 года я была направлена на противотанковые рвы под Лугу. Наш эшелон сопровождался до Луги бомбежками, и потому ехали с остановками, но все-таки добрались до Луги. Ночевали в лесу на голой земле. Затем на барже поплыли по реке Луга дальше. Перед нами баржу разбомбило и за нами тоже, а наша баржа прошла невредима. Лето было жаркое. Работа на противотанковых рвах кипела. Я оказывала медицинскую помощь. Длилось это несколько дней. Вдруг, приказ: срочно собираться и выступать пешком к станции Луга. Впервые я прошла без передышки 25 км, почти на цыпочках, т.к. на пятках были намины. Как змея тянулось наше шествие. Придя в Лугу, я только вошла в вагон, как состав тронулся, и мы благополучно добрались до Ленинграда. С 4-х часов утра до 23 ч. вечера длилось это путешествие. Брали в Луге только женщин, а мужчин оставляли. А потом в этом месте были страшные бои. Немцы рвались к Ленинграду.

Зима 1941- 42 г. была очень жесткая. Морозы были 30° и начинался голод, после того, как Бадаевские склады были разбомблены в сентябре 1941г. Мы, студенты Педиатрического института, продолжали учиться, дежурили в госпиталях и даже работали. А в 1942 году в мае- июне я работала участковым врачом в состоянии дистрофии 2- ой степени и видела ужасную картину дистрофии 3-ей степени, когда у кровати больного стояли на столе и хлеб, и масло, и сахар, а ему уже ничего не надо было. Все в организме прекратило функционировать, желудочный сок не выделялся, и было полное безразличие ко всему. Человек тихо умирал.

Помню, в апреле 1942 года все жители, дома, ослабевшие от голода, вышли убирать территорию вокруг дома.

Видела я и Пискаревское кладбище. Умерла соседка в 1942 г., зашили ее во что-то и повезли на тачке на Пискаревское кладбище. Дорога была мрачная. По канавам лежали зашитые в половики мертвецы. Их не могли довезти до кладбища родные.

Пискаревское кладбище представляло котлован огромной величины, наполненный водой, и в эту воду погружали, точнее, сваливали, мертвецов. Привезли машину трупов - детей голых, и свалили как дрова в котлован. Хотели мы соседку похоронить, как следует, по-человечески, это стоило 500 рублей и 500 граммов хлеба, а у нас ни того, ни другого не было. Пришлось опустить ее в тот же котлован.

В декабре 1942 года умер у меня брат Григорий от дистрофии. Похоронили его в гробу и крест поставили на Богоявленском кладбище, а на второй день его жена и сын пошли на кладбище, и креста уже не было – утащили на дрова. Григорий жил в Тайцах. Как началась война, он сразу же покинул дом и эвакуировался в Ленинград, к нам в Лесное. Тогда немец уже вовсю шел на Ленинград. Брат мой, и его сын Игорь 17-ти лет бежали 40 км до Ленинграда (Балтийский вокзал) без передышки, а все продукты оставили в Тайцах, и погибли от голода. А соседи по дому никуда не бежали и выжили, все им досталось после брата.

Много страшного и ужасного можно рассказать о тех днях. Жаль только, что погибла от голода молодежь, которая выросла на моих глазах. Я считаю, что эта молодежь была золотая. Они не пили, не курили, уважали своих родителей, все хотели учиться. Одним словом - были порядочные парни. Ленинградская блокада подействовала на меня сильно, и я охладела к Ленинграду всерьез и надолго .Да и там блокадникам в жилищном отношении нелегко живется, все в коммунальных квартирах. Да, жителям Ленинграда не много надо было, чтобы выжить - это запас продуктов месячный. И это на будущее надо учесть. Запас продуктов должен быть всегда у населения. Запасливый- лучше богатого.

Эвакуировалась я из Ленинграда в 1942 году вместе с матерью, сестрой и братом в Фурманов Ивановской области. В состоянии дистрофии 2 –ой степени. Училась в Ивановском мед. институте, и голод терпела, но учебу не бросала. В 1944 году окончила институт и была направлена на работу в Ярославский областной здравотдел, откуда по собственному желанию, уехала на сельский участок, так как была еще дистрофиком. С питанием в Ярославле было плохо.

Итак, я попала в Углич в 1944 году. В 2004 минуло 60 лет, как я в Угличе. Сначала, чтобы поправиться от дистрофии, пришлось продавать вещи на базаре. Я, как врач, зарабатывала на литр молока в день. Встала на учет в Военкомат. Написала в анкете, что мой отец был торговец, и ко мне приставили «шпика»- моего будущего мужа. Я родила от него дочь, а жить с ним не стала. Он был мне противен. Решила стать одинокой матерью Напереживалась в этой роли. Жилищные условия были скотские.

Блокадницей я стала официально только в 1988 году. Родила вторую дочь, не выходя замуж. Это был желанный ребенок. Материнские чувства я унаследовала от своей матери.

В 1950-х годах соседка – коммунистка сообщила мне, что меня хотят «убрать», как ненужный элемент в Угличском обществе. Я часто ходила в Горсовет, обивала пороги, просила улучшить мои жилищные условия. Двадцать лет я не могла получить квартиру с удобствами и растила детей в ужасных условиях. Но соседка заступилась, сказав, что я внимательна к больным, точно ставлю диагноз, и я опять была спасена от репрессий.

Несмотря на плохое здоровье, я несла общественную работу по Красному кресту. На собрания выступала, говорила правду. Один врач говорил, что я - « луч света в темном царстве» и специально ходят меня послушать. Но я была беспартийная, и речи мои не имели веса. Я работала врачом и не скажу, что врачам материально жилось хорошо. Приходилось по десять часов в день работать, а на пенсию ушла, кормила внука и дочери помогала учиться в институте. Вырастила двух дочерей самостоятельно.

Рыбинск для меня остался родным городом, и я его всегда вспоминаю. Дом, где жила наша семья, давно уже не наш. Последнее время там был детский сад. Бороться за возвращение его, как репрессированная по отцу, я не захотела. Когда получила свидетельство о репрессии и реабилитации моего отца, мне тоже выдали документ о том, что я реабилитированная.

Чем я сейчас занимаюсь? Сочиняю стихи, пишу статьи в газеты «Ветеран», « Золотое кольцо», в «Угличскую газету». Занимаюсь рукоделием, зрение еще не изменяет. Лечу, кто хочет, бесплатно. Пою песни, «сражаюсь» с начальством Дома ветеранов. А еще, я оказываю помощь дочери безработной и внуку.

Я не раз участвовала в художественной самодеятельности, выступала. Самодеятельность- это лекарство. Если человек всесторонне одаренный, живет своим талантом, в нем проявляется интерес к жизни, творчество и приятное времяпровождение. Выступишь на сцене, споешь, продекламируешь- не хуже любого лекарства. У меня целая библиотека книг собралась за выступления. Нигде не робела, дай только выступить.

Я советую вам проявлять таланты даже под старость. Только не забывайте, неся культуру в народ, будьте сами культурны. Счастья вам на культурном фронте!»

Может быть мы, краеведы, в нашем межрегиональном сотрудничестве когда- нибудь создадим совместный фонд, информационный банк документов, данных о семьях, личностях интересных, незаурядных, чьи корни здесь в Поволжье, и которых жизнь «разбрасывала», по России, по всему свету, но именно они есть носители и хранители исконно – русской культуры, традиций и духовности.

Использованные источники:

А.К. Расплетина. Воспоминания. Тетради с записями воспоминаний и размышлений жительницы г. Углича.

заведующая сектором краеведения оргметодцентра УКМиС г. Углича - Городецкая О.А. в 2003-04гг.

Этот материал я использовала для одной своих из статей к книге "Пережившие блокаду", вышедшей в 2005 году в Угличе. изд. ООО"Верхняя Волга" стр.73-76

Статья была опубликована с сокращениями, без вступительных слов Анны Константиновны.

Привожу здесь эту статью полность, возможно кому-то пригодится для цитирования (ссылка на источник обязательна.

О. Городецкая.


Анна Константиновна Расплетина 1914 года рождения. Награждена медалью за оборону Ленинграда.

" 12 сентября 1988 года группа жителей г. Углича, том числе и я, были награждены Ленинградским Горисполкомом медалями « За оборону Ленинграда» в войне 1941- 1945 годов». Получая свою медаль, я искренне была благодарна инициаторам этой благородной миссии : председателю Совета ветеранов Богородскому В.Н. и секретарю Горсовета Городецкому Н.Д. Это они упорно в течении года вели переписку с Ленинградом(Ленсовет) и, в конце концов,добились успеха.

Несколько слов о себе. Получив медаль, я без слез на нее смотреть не могла. Очень много нахлынуло воспоминаний тяжелых душевно- психических и физических. Воспоминания полетели одно другого ужасней.

Война обрушилась на нас внезапно, врасплох. Запасов питания большинство из нас не имело. Жили сегодняшним днем, без запаса. Но надо отметить, что несмотря на блокадные условия ( голод, холод, систематические бомбежки немцами Ленинграда), мы- жители своего дома стали вести себя иначе, чем в мирное время. Прекратились мелочные пререкания, споры, ссоры семейные и квартирные. Люди стали жить сосредоточенно, молча. Враг был общий, он нас объединял для отпора решительного, твердого.

В июне 1941 г. я пошла на работу в Институт костного туберкулеза медсестрой и оказывала медпомощь людям, пострадавшим от бомбежки. Сердце наполнялось состраданием. Ухаживая за ними, я думала о тщетности войны, о невинных ее жертвах и жестокости немцев, считающих себя высококультурными. Я думала, что если немец считает себя культурней русского, так зачем он идет первый убивать? Это же не к лицу высокой культуре. Надо завоевания делать не огнем и бомбой, а культурой.

В июле - августе 1941 года я была направлена на противотанковые рвы под Лугу. Наш эшелон сопровождался до Луги бомбежками, и потому ехали с остановками, но все- таки добрались до Луги. Ночевали в лесу на голой земле. Затем на барже поплыли по реке Луга дальше. Перед нами баржу разбомбило и за нами тоже, а наша баржа прошла невредима.

Лето было жаркое. Работа на противотанковых рвах кипела. Я оказывала медицинскую помощь. Длилось это несколько дней. Вдруг, приказ : срочно собираться и выступать пешком к станции Луга. Впервые я прошла без передышки 25 км, почти на цыпочках, т.к. на пятках были намины. Как змея тянулось наше шествие. Придя в Лугу, я только вошла в вагон, как состав тронулся, и мы благополучно добрались до Ленинграда. С 4-х часов утра до 23 ч. вечера длилось это путешествие. Брали в Луге только женщин, а мужчин оставляли. А потом в этом месте были страшные бои. Немцы рвались к Ленинграду.

В 1984 году я поехала в Лугу, чтобы побывать в тех местах, и была на братской могиле и кладбище погибших в боях с немцами.

Зима 1941- 42 г. была очень жесткая. Морозы были 30° и начинался голод, после того, как Бадаевские склады были разбомблены в сентябре 1941г. Мы, студенты Педиатрического института, продолжали учиться, дежурили в госпиталях и даже работали. А в 1942 году в мае- июне я работала участковым врачом в состоянии дистрофии 2- ой степени и видела ужасную картину дистрофии 3-ей степени, когда у кровати больного стояли на столе и хлеб и масло, и сахар, а ему уже ничего не надо было. Все в организме прекратило функционировать, желудочный сок не выделялся, и было полное безразличие ко всему. Человек тихо умирал.

Помню, в апреле 1942 года все жители, дома, ослабевшие от голода, вышли убирать территорию вокруг дома.

Видела я и Пискаревское кладбище. Умерла соседка в 1942 г., зашили ее во что- то и повезли на тачке на Пискаревское кладбище. Дорога была мрачная. По канавам лежали зашитые в половики мертвецы. Их не могли довезти до кладбища родные.

Пискаревское кладбище представляло котлован огромной величины, наполненный водой, и в эту воду погружали, иначе сваливали, мертвецов. Привезли машину трупов детей – голых, и свалили как дрова в котлован. Хотели мы соседку похоронить, как следует, по-человечески – это стоило 500 рублей и 500 граммов хлеба, а у нас ни того, ни другого не было. Пришлось опустить ее в тот же котлован.

В декабре 1942 года умер у меня брат Григорий от дистрофии. Похоронили его в гробу и крест поставили на Богоявленском кладбище, а на второй день его жена и сын пошли на кладбище, и креста уже не было – утащили на дрова.

Мой брат Григорий жил в Тайцах. Как началась война он сразу же покинул дом и эвакуировался в Ленинград, к нам в Лесное. Тогда немец уже вовсю шел на Ленинград, брат мой, и его сын Игорь 17-ти лет бежали 40 км до Ленинграда (Балтийский вокзал) без передышки, все овощи оставили в Тайцах, и погибли от голода, а соседи по дому никуда не бежали и выжили. Все им досталось после брата.

В феврале 1942 к нам в Лесное приходил Расплетин Александр Андреевич – очень умный академик по кибернетике и электронике. Он работал в институте телевидения и ночевал там в блокаду вместе с коллективом. Заслуги его в обороне Ленинграда очень велики. Он сказал своим сотрудникам: Надо помочь фронту! При помощи телевидения, радиолокаторов определяли дальность и высоту полета немецких самолетов. Таким образом, было сбито 700 немецких самолетов, о чем я прочитала уже много лет спустя в газете. Газетная вырезка была направлена на родину Расплетина А. А. в Рыбинск для музея, ему посвященного. Немцы были ошеломлены, когда их самолеты сбивались. Много страшного и ужасного можно рассказать о тех днях. Жаль только, что погибла от голода молодежь, которая выросла на моих глазах. Я считаю, что эта молодежь была золотая. Они не пили, не курили, уважали своих родителей, все хотели учиться. Одним словом - были порядочные парни.

Многие меня спрашивают, как я попала в Углич? Да очень просто. Эвакуировалась из Ленинграда в 1942 году вместе с матерью, сестрой и братом в Фурманов Ивановской области. В состоянии дистрофии 2 –ой степени. Училась в Ивановском мед. институте, и голод терпела, но учебу не бросала. В 1944 году окончила институт и была направлена на работу в Ярославский областной здравотдел, откуда по собственному желанию уехала на сельский участок, так как была еще дистрофиком. С питанием в Ярославле было плохо

В 1944 году минуло 50 лет, как я в Угличе. Чтобы поправиться от дистрофии, пришлось продавать вещи на базар. Зарплата врача была 500 рублей + 100 рублей за заведование амбулаторией. Молоко было 20 рублей литр. Вот я и зарабатывала на литр молока в день.

Ленинградская блокада подействовала на меня сильно, и я охладела к Ленинграду надолго. Да и там блокадникам в жилищном отношении не легко живется. Все в коммунальных квартирах, а в Угличе я 20 лет не могла получить квартиру с удобствами и растила детей в ужасных условиях. Да жителям Ленинграда не много надо было, чтобы выжить. И на будущее надо это учесть. Запас продуктов должен быть всегда у населения, и запасливый – лучше богатого..."

После с. Радищево Угличского района Анна Константиновна работала врачом в Угличе в левобережной амбулатории, в медпункте часового завода, городской поликлинике, в скорой помощи. Была активисткой красного креста, увлекалась художественной самодеятельностью.

Источник: Тетради воспоминаний А. К. Расплетиной. Фонд музея- клуба « Россия- Волга».

Отредактировала и подготовила к изданию О.А. Городецкая. 2005г

Анна Константиновна Расплетина умерла в 2009 году

в социальной больнице села Ильинское, там, где снимали фильм "Земский доктор". Я повидалась с ней буквально накануне ее смерти. Привезли ее в больницу со сломанной ногой, обреченную на лежачий режим. Она разговаривала с присущим ей горьким юмором и даже спела частушку. Спросила меня, нет ли у меня морковки. Вместо морковки, я предложила ей бананы. Она сказала: "Давай. Морковки мне привезешь потом. А вообще, я уже жить не хочу..." "Потом" уже не состоялось. Она прожила совсем недолго, ведь ей уже было за 90 лет и она к тому времени совсем ослепла.

Тетради с воспоминаниями А.К. Расплетиной, где много ее стихов рассуждений, мыслей о медицине и на другие, житейские темы, я сдала в Угличский филиал Госархива. Возможно они заинтересуют краеведов или историков будущего. А фотографии возможно заинтересуют родственников Анны Константиновны, если они откликнутся.

О. Городецкая 2012г.


Личные инструменты