"Русская Атлантида".Угличское и Рыбинское водохранилища.

Материал из Про Углич

Перейти к: навигация, поиск

Содержание

Рукотворным Угличскому и Рыбинскому морям 70 лет.

В конце 2010-го года Углич отметил 70- летие пуска в эксплуатацию Угличской ГЭС. Целиком гидроузел (бетонная плотина, шлюз) еще не был достроен, не заполнено было до нужной отметки водохранилище. Продолжалось отселение жителей с затопляемых территорий и большие работы по расчистке и сносу строений. А в Угличский район уже подселяли людей из города Мологи и сел Рыбинского района, подлежащих затоплению. Великое перемещение народа по нашему Верхневолжью шло заторможенно и трудно.

13 апреля 1941 года была перекрыта плотина Рыбинского гидроузла. Вся статистика, отражающая масштабы разрушений, затоплений и переселений опубликована во многих источниках, все подсчитано. Но до сих пор не измерены трагедии и утраты людей, населявших зоны затопления. Расставаться с домами, обустроенным хозяйством, работой, родиной своей было невыносимо тяжело для всех переселенцев. Не просто было устроиться на новых местах, наладить отношения с местным населением, которое часто было не радо чужакам. В начале 1941года переселение приняло особенно напряженный и драматический ход. Можно представить, что было, когда через полтора месяца началась Великая Отечественная война, которая забрала мужчин на фронт, оставив стариков, женщин и детей неустроенных, с невыплаченными обещанными компенсациями...

Сейчас уже написаны солидные книги, научные труды, рассекречены уцелевшие документы о том, как образовалась «Волжская Атлантида», скольких и каких утрат это стоило. И если материальные затраты на строительство каскадов Угличской и Рыбинской ГЭС со временем окупились с лихвой, задачи электроснабжения и судоходства были успешно решены, то моральный ущерб и человеческие жертвы не восполнятся уже никогда.

Тема Волжской Атлантиды будет вечно будоражить память оставшихся в живых, воображение потомков ушедших жителей ее, давать пищу творческим людям и исследователям. Мне пришлось соприкоснуться с этой темой сразу же, как только в 1996 году мы начали создавать музей-клуб «Россия-Волга» на базе кинотеатра «Россия». Он существовал 10 лет, пережив несколько переселений и реорганизаций, но и после закрытия в 2007 году, контакты и активное сотрудничество с учеными, историками и краеведами Верхневолжья и других регионов у меня не прекращаются до сих пор.

В 1990-гг музей Мологи в Рыбинске только набирал силу. Его создатель и вдохновитель- Николай Макарович Алексеев был настоящим подвижником, уважаемым и широко известным краеведом, подлинным патриотом. Им написано много работ, самых первых публикаций об истории создания Рыбинского водохранилища, судьбах людей и памятников с затопленных территорий. К сожалению Н. М. Алексеев совсем недавно ушел из жизни, но его имя увековечено в музее Рыбинска и мы его никогда не забудем. Мы с ним много общались на межрегиональных краеведческих мероприятиях, ездили друг к другу, обменивались материалами, советовались, готовили передвижную экспозицию «Русская Атлантида».

Самым впечатляющим для меня событием была экспедиция на Мологу, которая состоялась в 1999 году благодаря Обществу мологжан в Рыбинске, самому Н. М. Алексееву и мышкинским краеведам во главе с В.А. Гречухиным. В том году исполнилось 850 лет с основания г. Молога и точно специально территория затопленного города обнажилась так обширно, как никогда с момента полного затопления. Рыбинцы предприняли несколько экспедиций и вывезли много находок. У меня тоже собралась небольшая коллекция, которая потом была выставлена в экспозиции музея-клуба «Россия-Волга». Крупные находки и хорошо сохранившиеся вещи мы отдавали рыбинцам для их музея.

В 2000–м году мне довелось побывать в Рыбинске на традиционной апрельской встрече бывших мологжан. Надо заметить, слово «бывшие» к ним как-то не подходит, они помнят и песни, и разные байки моложские, здорово пляшут под баян, крепкие, статные люди почти все с голубыми глазами, добрые, радушные.

Мы были в гостях у Вадима Ивановича Гускина в его квартире-музее. Этот человек - живая легенда «Волжской Атлантиды», о нем пишут, снимают сюжеты, его знает все Поволжье. Ему скоро исполнится 87 лет, но он помнит и знает о Мологе все. Он видел, как разрушали Богоявленский собор, который при первом взрыве приподнялся над землей и встал снова на место. Его не могли разрушить даже с третьего раза и разбивали по частям. Фундаменты храма до сих пор целы под водой.

В 1999году Рыбинское водохранилище в октябре месяце понизило уровень на 4 метра ниже нормы, и мы видели почти всю территорию бывшего города. Эта экспедиция так впечатлила меня, что я сразу по возвращению в Углич написала стихотворный рассказ «Путешествие на Мологу». Его напечатали в газетах Рыбинска и Мышкина. Хочется представить его и угличанам вместе с фотографиями.

В доме мологжанина В.И.Гускина ученый Е.А. Бурдин
А в апреле этого - 2011 года на День Мологи ездил в Рыбинск мой знакомый – ученый из Ульяновска Евгений Бурдин, который работает над книгами об истории Волжских каскадов. В 2009 году он работал здесь в Угличе и воспользовался некоторыми документальными материалами из моего фонда, из фондов музея и архива. Сейчас он уже подарил нам свои книги "Гидростроительство в России: от самарского Волгостроя к Большой Волге (1930 - 1980 гг.)" и большую книгу "Волжский каскад ГЭС: триумф и трагедия России"

Е.А. Бурдин, работая в течение 2008-2011 гг над докторской диссертацией, публиковал отдельные свои статьи и доклады в различных региональных изданиях. Несколько таких статей, опубликованных в Самаре, Иванове, он прислал мне. Эти статьи будут интересны исследователям темы строительства Верхневолжских гидроузлов. О.А. Городецкая - краевед. г. Углич. 2011год.

ИССЛЕДОВАНИЕ ВОЛЖСКО-КАМСКОЙ ЭКСПЕДИЦИЕЙ МОЛОГО-ШЕКСНИНСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ

В 1933 – 1935 гг. ==

Молого-Шекснинское междуречье на Верхней Волге издавна являлось одним из немногих в России районов высокоинтенсивного сельскохозяйственного производства. В начале XX в. ведущими районами маслоделия Ярославской губернии были Мологский и Пошехонский уезды, занимавшие большую часть междуречья. В 1907 г. на этой территории было выработано до 85 % всего производимого в губернии сливочного масла, что составило 150 тысяч пудов (2457 тонн) [15, с. 85]. Значительная часть масла экспортировалась в Западную Европу. Так, в 1906 г. в Лондон и Копенгаген было продано до 150 тысяч тонн масла на сумму около 2 миллионов рублей [14, с. 13]. Только в Мологском уезде ежегодно собирали в среднем до 8 миллионов пудов (131 тысяча тонн) высококачественного сена, из которого примерно 1,5 миллиона пудов (24,6 тысяч тонн) продавали за пределы уезда [там же, с. 12]. Основой для производства сливочного масла и сена служили пойменные луга междуречья, по своим качествам не уступавшие альпийским. Эти факты свидетельствуют о том, что к началу XX в. район Молого-Шекснинского междуречья сформировался как один из основных центров сельского хозяйства в России.

О большом практическом значении травосеяния для сельского населения междуречья говорит следующий факт: «При проведении компании «неделя помощи крестьянину» Иловенской сельскохозяйственной школой в конце 1924 г. целый ряд селений определённо заявил о переходе на полевое травосеяние…» [5, л. 66]. В итоге интересы населения были учтены советской агрономической наукой, и к конце 1920-х гг. травосеяние с акцентом на семеноводство получило широкое распространение. Особенно бурное развитие семеноводства отмечалось в Мологском, Брейтовском и Ермаковском районах [там же].

В 1922 – 1925 гг. по инициативе Мологского общества изучения родного края Луговым институтом были проведены научные исследования лугов междуречья. Семеноводы посеяли на берегах Мологи, под Иловной, полгектара селекционной луговой овсяницы. Результаты исследований превзошли все ожидания. По своему качеству семена оказались ничем не хуже заграничных. Исследователи констатировали: «…до 90 % площади современной поймы сосредоточено в нижнем течении Мологи и Шексны. Здесь мы имеем громадную площадь около 800 кв. км, ежегодно заливаемую полыми водами и изобилующую заливными лугами и низинными болотами. Обилие природной кормовой площади как активной, так и потенциальной является прочной базой для развития здесь животноводческого направления хозяйства. Уже в настоящее время район нижнего течения рек Мологи и Шексны является районом продуктивного животноводства. Правильная организация хозяйства в пределах современной поймы рек Мологи и Шексны и превращение низинных болот в луга могут сделать этот район одним из крупных центров снабжения Москвы и Ленинграда продуктами животноводства…» [12, с. 11].

Дело в том, что в середине 1920-х гг. у политической элиты СССР появились планы полной автономии страны, в том числе план отказа от закупки семян элитных трав за валюту. Учёные давно обратили внимание на то, что луговые травы в междуречье в силу благоприятных природных условий успевали созреть и дать семена. Молого-Шекснинское междуречье было одним из немногих мест в СССР, пригодных для выращивания семенников кормовых культур. Поэтому советские агрономы планировали устроить на территории «Северной Украины» (как иногда называли междуречье) большой агрокомбинат, специализирующийся на выращивании семян лугопастбищных трав.

В 1930 г. Правительство СССР приняло постановление о создании на территории Молого-Шекснинского междуречья агропромышленного комбината на площади более 3000 квадратных километров [2, с. 194]. Предусматривалось ускоренное развитие производства семян лугопастбищных трав, молочного животноводства, коневодства, овцеводства, птицеводства и пчеловодства. Производство молока в 1932 – 1933 гг. должно было увеличиться по сравнению с 1929 – 1930 гг. почти в 3 раза и составить 789 тысяч центнеров, для чего требовалось построить 24 новых маслосырзаводов [там же]. Согласно плана реконструкции междуречья на 1934 – 1937 гг., плановые показатели для стада в 62 – 73 тысячи голов крупного рогатого скота и при удое 30 центнеров от коровы в 1937 г. должны были увеличиться до 1321,6 тысяч центнеров (Брейтовский, Ермаковский и Мологский районы) [там же]. Так как уже работавшие 42 завода с общей мощностью 379 тысяч центнеров в год могли переработать только 30 % товарного молока, то предусматривалось построить ещё 14 заводов с пропускной способностью 1400 тысяч центнеров, причём со всех заводов предполагалось получать около 6500 тонн масла и 4 тысячи тонн сыра [там же]. Кроме этого, планировалось значительное увеличение производства картофеля, льно-семян, льно-соломы и мёда.

9 июля 1931 г. коллегия Наркомзема СССР признала Молого-Шекснинское междуречье как район семеноводства луговых трав союзного значения [Алексеев, с. 195]. К 1937 г. здесь должно было производиться 18 тысяч тонн семян на сумму 24120,2 тысяч рублей [19, л. 112]. Специалисты подсчитывали: «Считая высев семян на 1 га 140 кг, получим, что продукта Междуречья будет достаточно для заложения ежегодно 450 тыс. га, что при 12-польном лугопастбищном севообороте будет соответствовать почти 5,5 млн. га искусственных лугов и выгонов. Если принять /по Ржановскому/ мировое производство семян лугопастбищных трав в 1927 г. в 77 тыс. т, то Междуречье к 1937 г. будет давать почти 25 % этого количества…» [там же, л. 113]. Все приведённые данные позволяют сделать вывод о том, что планы центральных и местных органов власти предусматривали комплексное развитие сельскохозяйственного производства на территории Молого-Шекснинского междуречья. По мнению Н. М. Алексеева, «…цифры производства сельскохозяйственной продукции агропромышленного комбината… являются напоминанием о поистине огромных потенциальных возможностях… междуречья, которые не были использованы в 30-е гг. XX в. И это было лишь началом значительной созидательной работы по преобразованию сельского хозяйства Верхней Волги» [2, с. 195]. Однако этим планам не суждено было сбыться.

С конца 1920-х гг. в центральных органах власти рассматривалась проблема комплексного народнохозяйственного освоения водных ресурсов крупнейших рек европейской части СССР Волги и Камы под названием «Большая Волга». По этому вопросу у подавляющего большинства членов научного сообщества, в том числе Академии наук СССР, преобладали панегирики: «Среди феерических перспектив социалистического строительства, среди сказочных схем переустройства… особняком стоит многогранный и грандиозный комплекс вопросов генерального развития народного хозяйства Советского Союза – объединяемый проблемой Большой Волги» [10, л. 1].

3 марта 1932 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП (б) приняли совместное Постановление «О строительстве электростанций на Волге», в котором предусматривалось «сооружение трёх больших гидростанций на Средне-Волжской системе: одной – в Иваново-Вознесенском районе, другой – в Нижегородском районе, и третьей – на р. Каме в районе г. Перми с тем, чтобы реализовать Пермскую гидроэлектрическую установку для нужд Среднего Урала и в частности для узла нижне-тагильских заводов» [17, с. 382]. Для этого создавалась специальная строительная организация в составе Народного комиссариата тяжелой промышленности (НКТП) СССР – Средволгострой. Сначала планировалось построить гидроузел (гидроэлектростанцию) около Ярославля в районе села Норское, но затем было решено перенести строительство в район Рыбинска, а также начать сооружение гидроузла в Угличе. Причём в проектах постоянно повышался нормальный подпорный уровень (НПУ) плотин, от которого зависела выработка электроэнергии и судоходная глубина, а также площадь затопления. Так, в первоначальном проекте Ярославского гидроузла намечался НПУ 92 метра, а позднее в проекте Рыбинского гидроузла он повысился до 98 метров, и в 1937 г. окончательно был принят НПУ 102 метра [14, с. 8].

Советское руководство отдавало себе отчёт в том, что для крупномасштабного строительства гидроэлектростанций большой мощности на равнинных реках необходимо его серьёзное научное обоснование, а также изучение зарубежного и отечественного опыта подобных сооружений. Поэтому к этой сложной и объёмной работе привлекались большие научные силы. Как указывал Г. М. Кржижановский, «это поистине одна из центральных проблем генерального плана. Огромность проблемы, вытекает прежде всего из основных природных ресурсов и того особенного географического положения, которое занимают приволжские районы. В разработке этой проблемы необходимы работники самых разнообразных родов оружия» [10, л. 2].

Сессия АН в ноябре 1933 г. подвела краткие итоги проведённым работам и наметила широкую программу дальнейших научно-исследовательских работ по схеме «Большая Волга». Одним из её важнейших направлений стало углубление экспедиционных исследований, особенно в районе строительства Ярославского гидроузла [там же].

В этом свете большой научный интерес представляет деятельность Волжско-Камской экспедиции по исследованию Молого-Шекснинского междуречья в 1933 – 1935 гг., практически не освещённая в исторической литературе. Вопрос об её организации встал в ноябре 1932 г., когда начальник отдела изысканий Средволгостроя инженер И. Н. Урбан подал в Совет по изучению производительных сил АН СССР (СОПС) докладную записку [4, л. 24]. Она содержала основные задачи строительства и исследовательские вопросы, решение которых предлагалось передать в АН. Копии записки СОПС разослал в заинтересованные институты АН с предложением предоставить свои соображения по постановке необходимых исследований. Первым откликнулся Институт почвоведения (несколько позже –ботанический и геоморфологический институты). Его переговоры со Средволгостроем продолжались 4 месяца, причём они сопровождались многократным пересоставлением смет и планов. В итоге договор между Институтом почвоведения и Средволгостроем был заключен только 7 мая 1933 г., а между СОПС и Институтом почвоведения – 11 мая [там же, л. 25.]. Аналогичные договора заключались и между другими заинтересованными организациями – СОПСом, Средволгостроем, Ботаническим институтом и др.

Следует заметить, что отношения между Средволгостроем и СОПС (в том числе экспедицией) трудно складывались с самого начала. Позднее подписание договора о работах 1933 г. привело к значительной задержке научно-исследовательских работ в междуречье, и только своевременная подготовка сотрудников к полевому сезону всё-таки позволила выполнить все работы в срок. Особенно напряжёнными были отношения между заказчиком и исполнителем работ летом 1933 г., так как Средволгострой предоставил Волжско-Камской экспедиции некачественный картографический материал, а его представители не прибыли на совещание в Мологу и несколько раз срывали приём работ от экспедиции [там же, л. 11 об., 29]. Был случай отказа Средволгостроя от отношений с экспедицией по «…формально-бюрократическим соображениям» [там же, л. 11 об.]. В последующем отношения улучшились, а в 1934 г. Средволгострой сменил Гидростройпроект НКТП СССР.

Перед комплексной Волжско-Камской экспедицией СОПС АН СССР стояла общая задача проведения геоботанических, геоморфологических и почвенных исследований в Поволжье и Прикамье в районах, прилегающих к зонам строительства крупных Ярославской и Пермской ГЭС, так как «в связи с подпором воды строящихся плотин на Волге и Каме большие пространства прилегающих районов окажутся в зоне подтопления и затопления» [там же, л. 25]. Поэтому перед Средволгостроем встал вопрос об оценке сельскохозяйственных угодий, которые будут потеряны после заполнения будущих водохранилищ и прогнозе изменений природных условий в результате подтопления.

Конкретными задачами по обследованию территории междуречья являлись: 1) исследование сельскохозяйственных и лесных угодий, расположенных в зоне затопления и подтопления с целью выявления ущерба, наносимого народному хозяйству; 2) установление прогноза явлений, которые произойдут с сельскохозяйственными землями подтопляемой территории с целью выработки мероприятий для борьбы с отрицательными последствиями подтопления; 3) особенность и значимость естественно-исторических условий лугового пастбищного семеноводства и перспективы его развития в междуречье в будущем; 4) обследование свободных земельных фондов, намечаемых для организации территории взамен затопляемой [6, л. 2].

Поскольку по прогнозу Средволгостроя наиболее страдающим от гидростроительства (Ярославский гидроузел) являлось ценное в сельскохозяйственном отношении Молого-Шекснинское междуречье, то основное внимание сотрудники всех отрядов в течение всего времени работы экспедиции уделяли именно его изучению. В зоне затопления необходимо было произвести инвентаризацию земельных угодий и определить современные и потенциальные (при более высоком уровне развития) потери сельского хозяйства. Для этого были нужны данные о площади сельскохозяйственных угодий, их распределении в пространстве, а также характеристика продуктивности. Эти сведения определялись путём геоботанической и почвенной съёмки, агрономических обследований, изучения растительного и почвенного покрова зоны затопления. Более сложными являлись задачи экспедиции в зоне подтопления: прогноз урожайности прилегающих к водохранилищу сельскохозяйственных земель и определение мероприятий по хозяйственному освоению новых угодий. Для выяснения этих сложных вопросов нужно было выявить уровень подъёма грунтовых вод, время временного затопления прибрежных площадей и многое другое. С этой целью планировалось проведение больших объёмов стационарных полевых работ и съёмок на местности. Многие из поставленных задач были новыми для отечественной науки, поэтому надо было вырабатывать соответствующие методы и технологию исследований, причём уже в процессе работ.

Исходя из задач исследования, в состав экспедиции вошли три отряда: геоботанический, геоморфологический и почвенный. Начальником Волжско-Камской экспедиции стал А.М. Браиловский (с 1934 г. – А.А. Родэ), руководителями геоботанического, геоморфологического и почвенного отрядов – соответственно А.П. Шенников (с 1934 г. – Н.И. Темноев), С.Ф. Егоров и А.А. Родэ [10, л. 3]. Через некоторое время геоморфологический отряд вошел в почвенный. В экспедиции состояли сотрудники ботанического, геоморфологического и почвенного институтов АН СССР. Её работа началась в мае 1933 г. и продолжалась летом 1933, 1934, и 1935 г., причём в 1934 г. были окончены съёмочные исследования, а в 1935 г. – стационарные [8, л. 6]. В 1933 г. в штате экспедиции числилось 24 человека, в 1934 г. – 23 человека [4, л. 26, 44; 7, л. 7].

Руководство экспедиции сделало всё возможное для обеспечения правильной организации работ и снабжения. 11 мая 1933 г. А.М. Браиловский и А.А. Родэ выехали в Иваново-Вознесенск для получения помощи от областных и районных организаций в деле проведения исследований [4, л. 11]. Для нужд экспедиции полностью и своевременно был выделен транспорт, рабочая сила, продовольствие, фураж, строительные материалы и прочее. На всём протяжении работы Волжско-Камской экспедиции Иваново-Вознесенск был основной базой материально-технического обеспечения, а Молого-Шекснинское междуречье – главным объектом её деятельности. В целом руководство экспедиции сумело добиться поддержки местных (районных и областных) властей и организаций, что, безусловно, было важным положительным фактором её деятельности. Но и здесь не всё было гладко. Так, вопросы компенсации потерь земельных угодий освоением свободных, незатопляемых земель не были детально разработаны сотрудниками экспедиции, так как «…установка Средволгостроя на эту работу изменилась, и было предложено взамен обследования свободных земельных фондов произвести маршрутно-рекогносцировочную работу на территории воздействия Василёвской плотины…», а Ивановский облисполком не выделил соответствующие фонды [6, л. 12; 10, л. 5]. В данном случае явно просматривается тенденция приоритета центральных интересов над региональными. Отношения центра и региона трудно назвать равноправными. Почему работы по центральному проекту должны были финансировать местные властные структуры?

Основная информация о деятельность Волжско-Камской экспедиции содержится в отчётах за 1933 – 1935 гг. Например, в отчёт геоботанического отряда за 1933 г. входили следующие сведения: обзор типового состава растительности междуречья, описание отдельных местностей района с указанием отметок затопления, характеристика возможных изменений растительности и угодий в зоне непосредственного влияния плотины, характеристика лесов.

Главное внимание уделялось описанию пойменных лугов в долинах рек Мологи и Шексны. Особо отмечалось: «Несмотря на то, что преобладают в районе плохие, малоурожайные луга – их площадь так велика, что сено оказывается возможным вывозить за пределы района в очень больших количествах» [3, л. 10]. Большое разнообразие типов луговой растительности учёные свели в схему классификации: 1. Пойменные пустоши. 2. Пойменные остепенённые луга. 3. Пустошные луга. 4. Мелкотравники. 5. Средневысокие разнотравно-злаковые луга (белополевичные). 6. Крупно-злаковые умеренно-влажные луга. 7. Крупно-злаковые болотистые луга. 8. Осоково-злаковые болотистые луга [там же, л. 11 об.-19 об.]. Лучшими по качеству считались средневысокие разнотравно-злаковые и крупно-злаковые умеренно-влажные луга, урожайность которых колебалась в пределах от 23 до 40 центнеров с гектара [там же, л. 16-17 об.]. Луга хорошего и среднего качества составляли 40 %, плохие луга – 60 %.

Также изучались поля и культуры луговых злаков на семена, причём от 20 до 80 % наземной массы была засорена сорняками. Всего детальной съёмкой сотрудники отряда учли 30569 гектаров междуречья, из которых при НПУ 92 метра подлежало затоплению 16936 гектаров (55 %), в том числе пашни и семенников в пойме – 6936 гектаров (78 %) [там же, л. 32 об.]. В состав обследованной поймы входили луга (47 %), пашни (29 %), черноольховые топи, мелколесные выгоны и леса (24 %) [там же, л. 34].

По предварительному прогнозу, при НПУ 92 метра площадь луговой поймы сокращалась с 14580 до 3843 гектаров, площадь семенников – на 50 %, затоплялись почти все хорошие луга, около 75 % лугов среднего качества, до 80 % болотистых лугов и 50 % мелкотравных и пустошных [там же, л. 33, 37-37 об.]. В будущей пойме преобладающими будут суходолы. Кроме этого, в отчёте давались предварительные рекомендации по возмещению убытков. Так, для восполнения семенников планировалось мелиорировать для них незатопляемые земли, а также осваивать торфяники как энергетические ресурсы. Свободные земли указывались в верхней части бассейнов рек Согожи, Конгоры и других восточных районов Шексны. Рекогносцировкой было охвачено 250 тысяч гектаров по плану и дополнительно ещё 8 тысяч гектаров, а детальным геоботаническим обследованием – 32 тысячи гектаров и сверх плана 32 тысячи [4, л. 49 об.].

Почвенный отряд, состоявший из стационарной и съёмочной партий, в 1933 г. провёл рекогносцировку Молого-Шекснинского междуречья на площади около 250 тысяч гектаров (100 % от плана), а также дополнительную съёмку территории междуречья на площади 83200 гектаров (128 %) [там же, л. 33]. Стационарная партия определяла влажность почвы, уровень грунтовых вод, осуществляла метеорологические и другие плановые наблюдения. Несмотря на большие трудности, план работ отрядов экспедиции на 1933 г. был полностью выполнен, а по некоторым показателям даже перевыполнен. Недостаточная согласованность в работе отрядов в начале полевого сезона постепенно была преодолена. Как правило, сотрудники экспедиции вели просветительскую работу, то есть проводили разъяснительные беседы, лекции, писали статьи в местные газеты.

В 1934 г. научно-исследовательские работы в Молого-Шекснинском междуречье были расширены. Помимо уже существующих 2 гидрологических профилей было заложено ещё 2, появились новые опытные площадки и многое другое [10, л. 3 об.]. Сотрудниками геоботанического отряда с целью выяснения продуктивности выгонов велись наблюдения на 21 участке, в течение этого полевого сезона было получено около 1500 образцов травостоя, 8000 образцов семян, описано 140 растительных сообществ, производилась геоботаническая съёмка на территории 82500 тысячи гектаров (на 22500 больше плана) [6, л. 8; 10, л. 4 об.-5;]. Отмечалось, что «наибольшую ценность в сельскохозяйственном отношении область поймы, 50 % которой занято лугами. Между тем именно пойма подвергнется в основном затоплению и подтоплению» [10, л. 5]. Сотрудники экспедиции установили: предстоящее затопление и подтопление резко нарушит намеченную и уже начатую реконструкцию местного сельского хозяйства, в том числе в области семеноводства луговых трав.

Для решения вопроса о зарастании и изучения экологических особенностей исследовались водоёмы междуречья, уточнялись данные полевых работ 1933 г. В результате работы почвенного отряда были сделаны важные предварительные выводы о судьбе междуречья после создания гидроузла: 1) при НПУ 92 метра произойдёт подъём уровня грунтовых вод примерно на 2 метра; 2) территория междуречья, лежащая ниже отметки 95 метров, подвергнется очень сильному грунтовому заболачиванию; 3) повышение уровня грунтовых вод вызовет негативные последствия в виде развития торфяных почв и расширения площади торфяников [там же, л. 4-4 об.]

Вместе с тем, по мнению учёных, подзолисто-перегнойные почвы в зоне подтопления могли быть «…путём несложных химических мелиораций превращены в луговые почвы довольно высокого качества. Более удалённые от речных долин земли потребуют более сложных мероприятий в виде закладки соответствующей дренажной сети, для предупреждения развития торфяников» [там же, л. 4 об.]. Впрочем, все эти проблемы поймы Мологи и Шексны были решены впоследствии сразу и надолго – затопили всё междуречье.

Компенсация нарушенного полеводства и луговодства намечалась по двум направлениям: 1) повышение урожайности культур оставшейся земельной площади под воздействием агротехники; 2) освоение новых земель. Интересно, что сами сотрудники считали новые земли «неудобными и бросовыми» [5, л. 65].

В 1935 г. 6 сотрудников почвенного отряда экспедиции продолжили изучение последствий подтопления в междуречье, уточняли и проверяли полученные в 1933 – 1934 гг. данные, проводили съёмку в пределах зон затопления и подтопления Угличского гидроузла на площади 70 тысяч гектаров, а также исследовали водный режим реки Шексны [8, л. 52, 76].

Судя по документам экспедиции, в её деятельности было немало проблем и трудностей. Так, А. М. Браиловский по итогам полевого сезона 1933 г. отмечал неудовлетворительное состояние картографического материала, непредставление местными властями моторных лодок, отказ Средволгостроя от отношений с экспедицией по бюрократическим соображениям, плохое финансирование со стороны ботанического института, недостаток и низкое качество обуви [3, л. 11 об.-12]. Особенно плохим снабжение обувью и оборудованием было в 1933 г. В 1934 г. сотрудники геоботанического отряда отмечали улучшение денежного и продовольственного снабжения, своевременный выезд в поле [6, л. 5]. Однако оставались и проблемы, главными среди которых были дефицит обуви, некоторого оборудования, частичное отсутствие картографического материала и запоздалое урегулирование вопроса о рекогносцировке. Всё это приводило к простоям или даже срывам работ. С целью преодоления трудностей, решения важных вопросов и лучшей согласованности действий отрядов ежемесячно проводились производственные совещания.

Не всегда достаточным и своевременным было финансирование исследований. Например, из-за сокращения сметы на 1934 г. сотрудники геоботанического отряда жаловались на недостаток транспортных средств и отсутствие помещений [там же, л. 5]. Вопрос об общих денежных суммах на проведение исследований экспедиции в связи с плохой сохранностью документов остаётся открытым. По уточнённым данным, согласно договору между Средволгостроем и СОПС на проведение Волжско-Камской экспедиции в 1933 г. выделялось 184,7 тысяч рублей (3,9 % от суммы, израсходованной на все экспедиционные работы СОПС в 1933 г.), с 01.01. по 20.05.1934 г. – 87,9 тысяч рублей, в 1935 г. – 78,1 тыс. рублей (2,2 % от общей суммы) [8, л. 124; 9, л. 13-13 об.]. Данные о финансировании за полный 1934 г. отсутствуют. Поэтому неполная общая сумма расходов на нужды экспедиции за 1933 – 1935 гг. составила 350,7 тысяч рублей. В отчётах отрядов содержится много фактов, свидетельствующих о перебоях в выделении денежных средств и о сокращении сметы со стороны Средволгостроя (Гидростройпроекта). Видимо, финансирование работ экспедиции велось по остаточному принципу. Добавим, что указанные выше трудности в той или иной степени преследовали сотрудников экспедиции на всём протяжении её существования. Здесь необходимо учитывать и общую социально-экономическую ситуацию в этот период, особенно в 1933 г., когда во многих районах страны свирепствовал голод. Да и в дальнейшем продовольственное и вещевое обеспечение населения СССР оставляло желать лучшего.

В отчётах экспедиции не раз говорилось о хорошем отношении местного населения к её сотрудникам. Приводился пример, что за всё время работы не были ни одного случая воровства или порчи имущества экспедиции. Однако, по воспоминаниям бывшей жительницы г. Мологи В.А. Капустиной, «население относилось к землемерам неприветливо. Старались отказывать им в продаже молока, яиц, сметаны, овощей и прочего. Землемеры нарушили привычный, спокойный ритм жизни и им это не прощалось (1934 г. – Е.А. Б.) [13, с. 58].

По мнению энергетиков, вывод сотрудников экспедиции о превращении после создания гидроузла большей части подтопленной территории Молого-Шекснинского междуречья в заболоченную местность стал одной из основных причин прекращения сооружения Ярославского гидроузла и начала строительства Рыбинского и Угличского гидроузлов, при котором площадь затопления увеличивалась более чем в 2,5 раза [1, с. 15]. В самом деле, учёные констатировали: при отметке 92 м почти все хорошие луга будут затоплены, 75 % лугов среднего качества тоже, а подтопленная часть междуречья подвергнется очень сильному грунтовому заболачиванию и расширению торфяников [4, л. 35 об.; 10, л. 8]. Но по нашему мнению, важнейшую роль в данном случае сыграла уже наметившаяся к тому времени тенденция в целях получения наибольшего количества электроэнергии и увеличения гарантированных глубин для речного транспорта строить гидроузлы с максимально возможным уровнем подпора и большими площадями затопления. Как писал Е.Ф. Чеканов, «весь паводок трёх рек помещается в ледниковую яму, словно на склад – и расходуется по мере надобности, обеспечивая нужные глубины вниз по реке; годовой сток Волги и её притоков в верхнем течении оказывается полностью зарегулированным. Катастрофические весенние половодья и проклятые летние мели-перекаты навсегда уходят в прошлое, режим реки устанавливаем мы, большевики. Подпор от плотин дает свыше полутора тысяч километров прекрасных водных дорог, Волжское море – запас воды, Рыбинская ГЭС – энергию. И никаких холостых сбросов!» [20, с. 72].

Оценивая роль и место Волжско-Камской экспедиции в общесоюзном контексте, можно заметить, что уже во второй половине 1920-х гг. в СССР начали активно развёртываться экспедиционные работы, а в 1930-е годы СОПС организовал десятки крупных комплексных экспедиций. Так, в 1933 г. действовали 29 экспедиций, в 1934 г. – 25 [8, л. 22]. Эти исследования охватили огромную территорию от Камчатки до Кольского полуострова.

Анализ источников показал, что в 1933 – 1935 гг. на территории Молого-Шекснинского междуречья сотрудниками Волжско-Камской экспедиции было проведено детальное (для того времени) изучение геологического строения, грунтовых вод, почвенного и растительного покрова. Геоботаническими и почвенными исследованиями было охвачено свыше 416 тысяч гектаров. Учёные выявили приблизительные последствия затопления и подтопления при НПУ 92 метра: 1) поймы рек Мологи и Шексны будут в основном подтоплены; 2) в зоне подтопления начнётся заболачивание; 3) луговому семеноводству будет нанесён значительный ущерб в результате сокращения площади семенников; 4) потери в производстве сельскохозяйственной продукции можно компенсировать за пределами междуречья. Основной объём работ экспедиции был выполнен в 1933 – 1934 гг., а 1935 г. был годом завершения и подведения итогов исследований.

Таким образом, несмотря на различные проблемы и трудности, а также весьма сжатые сроки работы, в целом сотрудникам Волжско-Камской экспедиции удалось полностью выполнить, а по некоторым параметрам даже перевыполнить планы намеченных научно-исследовательских работ. Например, результатом деятельности геоботанического отряда, в работе которого принимал участие известный геоботаник А.П. Шенников, явилось изучение растительности на территории и берегах будущих Рыбинского и Угличского водохранилищ, а также оценка её состояния и прогноз на перспективу. К числу несомненных достижений экспедиции можно отнести правильную организацию исследований и комплексность в работе отрядов, хотя она была достигнута не сразу. Высокий профессиональный уровень и компетентность сотрудников позволили решить новые для науки задачи, для чего были созданы соответствующие методы и технологии. Учитывая подчинённое положение науки в тоталитарном государстве, считаем, что в отчётах руководителей экспедиции выводы делались с оглядкой на мнение партийного аппарата, иногда они были слишком общими, а формулировки – осторожными.

Результаты работы Волжско-Камской экспедиции после принятия Госпланом СССР решения о повышении НПУ Рыбинского водохранилища до 102 метров во многом потеряли свою практическую значимость, так как все исследования и выводы были ориентированы на НПУ 92 метра. После тщательного изучения документов можно сделать вывод о том, что сотрудники экспедиции считали нежелательным повышение уровня подпора до 98 и 102 метров из-за тяжёлых последствий для сельского хозяйства региона.

Однако, как показали дальнейшие события, это высказанное в осторожной форме мнение не было учтено. В апреле 1936 г. экспертная комиссия Госплана приняла решение о целесообразности повышения подпорного уровня до 102 м [18, л. 1]. В результате в течение 1941 – 1947 гг. после завершения строительства Рыбинского гидроузла было затоплено 58,2 тысячи гектаров пашни, 116,3 тысячи гектаров сенокосов и пастбищ, 241,2 тысячи гектаров лесов, а всего 434 тысячи гектаров (75 % территории Мологского района, 43 % Ермаковского района, 36 % Брейтовского района и 13 % Пошехонского и Рыбинского районов, или 1/8 площади современной Ярославской области) [14, с. 12; 16, с. 60]. Прекратили своё существование 745 населённых пунктов, из которых были переселены 116,7 тысяч жителей [16, с. 60].

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. 25 лет Угличской и Рыбинской ГЭС: из опыта строительства и эксплуатации. – М.-Л.: Энергия, 1967. – 312 с.: ил.

2. Алексеев, Н.М. Молога. Время перемен / Н.М. Алексеев // Молога. Рыбинское водохранилище. История и современность: к 60-летию затопления Молого-Шекснинского междуречья и образования Рыбинского водохранилища: материалы научной конф. / сост. Н.М. Алексеев. – Рыбинск: Изд-во «Рыбинское подворье», Рыбинский музей – заповедник, 2003. – 208 с. – С. 192 – 203.

3. Архив Российской Академии наук (АРАН). Ф. 174. Оп. 2. Д. 30. 4. АРАН. Ф. 174. Оп. 2. Д. 34. 5. АРАН. Ф. 174. Оп. 2. Д. 35. 6. АРАН. Ф. 174. Оп. 2. Д. 42. 7. АРАН. Ф. 174. Оп. 2. Д. 43. 8. АРАН. Ф. 174. Оп. 2 б. Д. 39. 9. АРАН. Ф. 174. Оп. 11 а. Д. 154. 10. АРАН. Ф. 174. Оп. 12 а. Д. 83. 11. АРАН. Ф. 174. Оп. 24. Д. 45.

12. Бронзов, А.Я. Типы лугов на реке Мологе // А.Я. Бронзов // Труды государственного лугового института им. проф. В.Р. Вильямса. Вып. 1. – М.: Изд-во Лугового ин-та, 1927. – 88 с.

13. Капустина, В.А. Вспоминая Шексну и Мологу / В.А. Капустина // Русский путь на рубеже веков. – 2005. – № 1 (6). – С. 35–65.

14. Лукьяненко, В.И. Об исторической целесообразности и нравственной необходимости воссоздания Мологской административной территории / В.И. Лукьяненко // Мологский край: проблемы и пути их решения: материалы Круглого стола, Ярославль, 5–6 июня 2003 г. / отв. ред. В.И. Лукьяненко. – Ярославль: Издание ВВО РЭА, 2003. – 202 с.

15. Материалы по экономике кормового вопроса // Труды государственного лугового института им. проф. В.Р. Вильямса. Вып. 3. – М.: Изд-во Лугового ин-та, 1927. – 104 с.

16. Найденко, В.В. Великая Волга на рубеже тысячелетий. От экологического кризиса к устойчивому развитию. В 2 т. Т. 1. Общ. характеристика бассейна р. Волга. Анализ причин эколог. кризиса / В.В. Найденко. – Н. Новгород: Изд-во «Промграфика», 2003. – 432 с.: ил.

17. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917–1967): сб. документов за 50 лет. В 5 т. Т. 1: 1917–1928 гг. – М.: Изд-во полит. лит-ры, 1967. – 783 с.

18. Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 4372. Оп. 34. Д. 182. Л. 1-28.

19. Рыбинский филиал Государственного архива Ярославской области (РФ ГАЯО). Ф. Р-606. Оп. 1. Д. 25.

20. Чеканов, Е.Ф. На крыле Ногай – птицы. К истории затопления Молого-Шекснинского междуречья / Е.Ф. Чеканов // Русский путь на рубеже веков. – 2005. – № 1 (6). – С. 66–73.

Е.А. Бурдин - старший преподаватель кафедры музееведения. г. Ульяновск



Путь на Мологу.
Прибытие на Мологу.
Молога город.
Молога из-под воды.
На Мологе 1999г территория
На Мологе, пейзажи. Коллаж 1999г
На Мологе, пейзажи. Коллаж
Находки на Мологе 1999г из экспозиции музея-клуба Россия-Волга
Молебен на фундаменте собора
Молога - алтарь.
Молога 1999г трапеза на камнях
Молога 1999г трапеза
Мологжанин В.И.Гускин сам печет пироги для Мологи
Угощение -пироги деда Вадима.
Прощание с Мологой1999г.

Путешествие на Мологу. 1999год.

«…ничто, ничто, едина разве – совесть».

А.С. Пушкин


Осенний день,по счастью не дождливый,

на золоте листвы роса блестит.

Мне случай вдруг представился счастливый -

Край легендарный волжский посетить.

В компании друзей, таких прекрасных,

с которыми - хоть в воду, хоть в огонь,

поездка предвкушалась точно праздник,

или судьбы подарок дорогой.

Об этом городе известно много,

хотя его давно на картах нет.

Восстала легендарная Молога

из-под воды через десятки лет.

И это место Рыбинского моря

притягивает чуткие сердца

тех, кто изведал боль утраты, горечь

дом потерять свой, мать или отца.

Объединяет сопереживание

людей из самых разных городов,

сочувствие, живое сострадание

тем, кто когда-то свой утратил кров.

Беседуем неспешно, смотрим карту,

вдыхаем веянье большой воды,

пока несет по волнам быстрый катер

нас к городу свершившейся беды.

Какой беды? Да вот - на старых фото,

здесь было много каменных домов,

садов роскошных, пышных огородов,

высоких колоколен, куполов.

Он мог возникнуть сказкой перед нами,

доныне если б только был живой.

На горизонте – россыпи из камня

печально выступают над водой

На веслах в лодке, как из мифа Харон,

в страну усопших улиц, площадей

нас перевозит Николай Макарыч –

тот самый, чьим стараньем жив музей.

Музей Мологи далеко отсюда.

Он в Рыбинске в часовне небольшой.

А здесь же, вот – явившееся чудо,

сам город, различимый хорошо.

На несколько квадратных километров

здесь можно по обломкам кирпича,

по выступающим фундаментам, приметам

расположенье улиц изучать.

Мы разошлись, как странники в пустыне,

искать осколки жизни, причитать,

что непонятно нам, живущим ныне,

как можно было город разрушать.

И мологжанка - женщина седая,

себя девчонкой вспомнила опять,

как их из города переселяли…

Конечно, слезы не могла сдержать.

Рассказывала так (представить страшно)-

деревни вывозились целиком.

Шли мимо города с народом баржи,

далёко разносился плач и стон.

Вот - пни громадные, в воде не сгнили:

«Как помню - стройка (говорит) тут шла.

Такие крепкие деревья были,

что древесину не брала пила».

Кто строился, кто ладил с огородом,

кто рыбой промышлял, кто торговал…

Так город в этом крае плодородном

эпоху за эпохой процветал.

Но от домов красивых и добротных

остались именные кирпичи,

да груды кованых гвоздей огромных,

дверные петли, скобы, да крючки.

Красивые осколки ваз, тарелок,

бутылок разноцветного стекла,

обломки медных, глиняных изделий,

и даже две монетки я нашла.

Мы собирали, кто что мог, на память,

с собой Мологу каждый увозил.

Но так хотелось все-таки представить

как этот город выглядел, как жил.

Вот там, быть может, был бульвар у пристани?

прогуливались не спеша прохожие,

порхали девушки – глаза лучистые,

на современных чуточку похожие.

А здесь вот - белокаменный фундамент,

конечно, это был собор большой.

Сюда сошлись мы, словно мологжане

на праздничную службу, всей толпой.

Слова молитвы произнес священник,

мы тихо вторим «Отче наш…», как встарь,

на всю Мологу в трепетном волненьи

взирая, словно на большой алтарь.

И снова по Мологе – Атлантиде,

по отмелям до старых кладбищ в путь.

А после отслужили панихиду

по тем усопшим, чьи останки тут.

Потом, как водится, за трапезою дружной,

расположившись прямо на камнях,

беседовали, спорили, как нужно

нам о Мологе память сохранять.

Быть может на высоком месте – камень,

или маяк какой соорудим.

И угощал всех щедро пирогами

голубоглазый добрый дед Вадим.

Он радовался этому застолью

и говорил: «Молога-то живет,

раз каждый год сюда по доброй воле

из разных городов идет народ!»

Да, в нашем крае не одна Молога

собою заплатила за ПРОГРЕСС.

И сел, и городов у нас в Поволжье,

утраченных, сейчас уже не счесть.

Что сможет нам помочь (о чем тут спорить?),

живую мощь России возродить?

«Ничто, ничто, едина, разве – совесть»

да памяти связующая нить.

Мы нехотя с Мологой расставались.

На память – фото в солнечных лучах.

Погода, как нарочно, разгулялась,

чтоб не оставить мрачность нам в сердцах.

Разбередила души нам глубоко

представшая здесь правда, без прикрас...

Улыбкой синеглазая Молога

в лучах заката провожала нас.


О. Городецкая 1999г




Судьба г. Мологи не локальная тема, а глобальная.

Неравнодушные люди изучают, размышляют, дискутируют...

В материалах, собранных советником губернатора области, доктором биологических наук, профессором, академиком Российской экологической академии Владимиром Ивановичем Лукьяненко, дана весьма полная историческая картина случившегося на Мологской земле.

Существует версия, что город Молога, как и Ярославль, был основан Ярославом Мудрым во время его ростовского княжения еще в ХI веке. В 1777 году указом Екатерины II торговая слобода Молога получает официальный статус города. Мологский уезд, в советские времена занимавший в губернии второе место по территории и третье место по численности населения, в 1929 году не просто преобразуется в район, а делится на три самостоятельных района: Мологский, Брейтовский и Некоузский.

В 1935 году на совместном заседании ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров СССР было принято решение о строительстве гидроузлов в районе Углича и Рыбинска, которое спустя две недели утверждается на заседании политбюро. Согласно этому решению город Молога и большая часть территории района не пострадали бы от затопления. Но проектировщики Рыбинской ГЭС для повышения мощности гидростанции с 200 до 330 тысяч МВт и создания по тому времени «самого большого рукотворного моря» сумели протащить проект поднятия нормального подпорного уровня на 4 метра выше утвержденного ранее. При этом количество затапливаемых земель увеличивалось почти в два раза, многократно возрастали материальные, культурно-исторические и нравственные потери, связанные с затоплением огромных территорий, в том числе и города Мологи.

ЯРОСЛАВСКИЙ ГРАД КИТЕЖ

В 1936 году согласно специальному постановлению ВЦИК и СНК РСФСР «О порядке изъятия земель для строительства Рыбинского и Угличского гидроузлов на реке Волге» началось принудительное переселение десятков тысяч мологжан в малонаселенные северо-восточные районы области, расположенные вокруг будущего водохранилища, а также в Рыбинск, Тутаев, Углич, Ярославль. Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 20 декабря 1940 года ликвидировал Мологский район, город Мологу и шесть сельских советов, еще семь сельских советов были присоединены к соседним районам. С 14 апреля 1941 года началось планомерное заполнение будущего водохранилища водой, которое закончилось уже после войны – в 1947-м.

И за эти семь лет в нашей области произошла самая страшная экологическая и социально-экономическая катастрофа ХХ века.

СМЕРТЬ ПОД ВОДОЙ

Под воду ушли город Молога, фабричный поселок Абакумово, усадьба Мусина-Пушкина, Югская Дорофеева пустынь, шесть монастырей, более 40 храмов, около 800 сел и деревень… Сотни мологжан пожилого возраста предпочли смерть в родном доме насильственному переселению. Автор книги «По Шехонь-реке» мологжанка Валерия Капустина в одном из своих рассказов пишет, как «собрала бабушка Шиша своих троих сыновей и сказала: «Вы переселяйтесь, а я умру здесь». «Да ведь море размоет могилу», – убеждали сыновья. «Стало быть, хороните глубже и камень большой положите сверху, а я к земле прирасту». Легла на кровать, не стала есть и больше не встала. Терпеливо вынесла голод, лишь бы навеки остаться на родной земле.

Согласно рапорту лейтенанта Склярова при заполнении Рыбинского водохранилища «294 жителя Мологи добровольно ушли из жизни, приковав себя цепями или запершись в затапливаемых домах».

ВНИЗ ПО ВОЛГЕ-РЕКЕ

Более 150 тысяч жителей были обречены на переселение из родных мест, со слезами на глазах расставались с малой родиной, где жили и были похоронены их предки.

Кто не имел средств на переезд, под напором воды были вынуждены разбирать свои дома и как на плотах плыли на них по Волге в Рыбинск и Тутаев, чтобы затем из сырых бревен поднять свое жилье на новом месте. Поэт Сергей Хомутов вспоминает, что на бревнах его дома, да и других, переправленных из Мологи в Рыбинск, «чернели выведенные смолой надписи названий мологских улиц».

Данный текст - извлечение из комментарий на Проуглич от 24 ноября 2011 года

Автор: Аноним.

Источники фагментов текста и сведений не указаны автором.

Слово "Малога" и производные от него, из авторского комментария, исправлены мною на Молога -правильное написание.(Примечание О.Г.)

Личные инструменты